[Главная] [Вернуться]

Николай Александрович Культяпов

Если не мы, то кто же?   (Повесть)

По армейским понятиям голодный Денис Полукартов прибыл на передовую вовремя: в разгар обеда. Дежурный капитан принял документы и сразу направил солдата подкрепиться с дороги. В прокопченной ротной палатке, пропитанной приятными запахами, вызывающими зверский аппетит, в углу притаились две печки-кормилицы. А за длинным столом веселились человек двадцать пять крепких парней, умудрявшихся не только рассказывать байки, но и заразительно орудовать ложками. Первое, что бросилось в глаза: солдаты очень похожи друг на друга. А чем, Денис сразу так и не понял: одинаковой формой и внешностью или всё же солдатским родством? Скорее всего, последним, ведь они были братьями… по крови, по духу, по оружию? Чтобы крепко породниться, надо хоть раз побывать в разведке или в неравном бою, где от тебя требуется стоять и биться до последнего, совершить невероятное, а если надо, то вывернуться наизнанку, но выполнить поставленную задачу. Судя по стоящему дружелюбному гомону и располагающему к откровению настрою, по раскрепощенности и уверенности в себе, сложилось впечатление, что каждый из них уже побывал в опасных переделках и закалился в боевых условиях или в других экстремальных ситуациях, где предстояло немедленно выбирать или – или… Рисковать своей жизнью и даже погибнуть, но не отступить и не предать.
Когда вышли на свежий воздух, разомлевшие бойцы жадно закурили. Денису было интересно узнать, о чем же думают и говорят боевые солдаты в минуты отдыха. Одни откровенно мечтали о русской бане, другие не скрывали своего желания искупаться и вдоволь поплавать в родной речке, а третьи представляли, как они соберутся на гражданке и такой закатят пир, чтобы всем боевикам – живым и мертвым – стало тошно. А Расщепин не скрывал своей озабоченности:
– А мне бы девчонок в баню: вот уж попарились бы! На всю жизнь запомнил бы! А потом накроем стол, и я торжественно произнесу тост: «Милые девушки, с удовольствием выпил бы за вас стоя, но у меня это лучше получается лежа!»
Солдаты дружно загоготали, а улыбчивый новобранец достал цифровой фотоаппарат и как-то неловко предложил сняться на память. Однако все категорически отказались: плохая примета перед боем. А опыт – как старая ноющая рана – подсказывал, что опасная операция не за горами: как в прямом, так и в переносном смысле.
Не прошло и двух безмятежных минут, за которые пехотинцы успели расслабиться и забыться, как объявили сбор в штабе. И мир в их молодых и крепких душах был нарушен: на смену вновь ворвались война и реальные опасности. Теперь собралось человек шестьдесят.
– Сержант Полукартов, поступаете в распоряжение старшего сержанта Расщепина, – приказал молодой майор со свежей раной на щеке. – Сегодня в ночь выступаем, прикроете взвод Матушкина. Надо как следует встретить боевиков: они должны появиться вот в этом квадрате.
Он снова склонился над картой и карандашом показал сосредоточенному офицеру с такой ласковой и добродушной фамилией обозначенную точку. Тот уверенно кивнул, что означало: местность ему хорошо знакома.
– Всем всё ясно? – Командир роты пробежался сосредоточенным взглядом по лицам подчиненных, они ответили единогласным молчанием, что означало: не привыкать. – Тогда все свободны, а командирам задержаться.
Расщепин отвел Полукартова на склад, где посоветовал новичку:
– Начнем с внешнего вида. Коммуфляж требуй на два размера больше.
– Почему?
– Потому что не на балу, потом узнаешь: спасибо скажешь.
Советы старших в армии – неписанный закон. Денис так и поступил, а на другом складе ему выдали снайперскую винтовку.
– Смотри-ка, новенькая! Для меня знакома, – обрадовался тот и выпалил как на экзамене. – Винтовка Драгунова, классический вариант с деревянным прикладом образца 1963 года.
Старший сержант решил проинспектировать новобранца:
– А вес винтовки? А прицельная дальность?
– Современный вариант: четыре с половиной с оптическим прицелом, без штыка-ножа, магазина и щеки приклада. Прицельная дальность с открытым прицелом тысяча двести, а с оптическим – тысяча триста.
– Смотри-ка! – изобразил удивление Расщепин, а сам внутренне порадовался за своего напарника. Но просто так сдаваться не собирался: – А скорострельность? А что еще прилагается к ней?
– Тридцать выстрелов в минуту. Винтовка комплектуется коробчатым магазином на десять патронов, оптическим прицелом ПСО-1, ночным прицелом НСПУМ.
– Кажется, у тебя действительно есть ум, да и памяти ты не лишен.
– Так рановато еще страдать склерозом.
– Но позволь тебе сразу дать совет: без крайней необходимости не применяй ночной прицел, иначе сразу станешь мишенью для противника.
– Обязательно учту, – просиял довольный Полукартов, с гордостью демонстрируя свое личное оружие.
Уже на улице он снова достал фотоаппарат и намекнул своему серьезному командиру:
– А может, вопреки? Как-никак, событие, для меня праздник! Впервые – это далеко не каждый день. А когда первый раз, то всё воспринимается совершенно по-другому. Поэтому это состояние и обстановка должны запомниться, остаться не только в человеческой памяти, но и в цифровой.
И медлительный Расщепин, мысленно окунувшись в свое недалекое прошлое, уважил обаятельного новобранца из соседней области, значит, почти земляка.
– Эх, люблю жизнь, которая удивляет! Давай, братан, для вечности!
Они вышли из пыльной палатки на улицу и попросили проходившего мимо старшего лейтенанта Родионова сфотографировать их на фоне снежных гор. «Внимание!» – и вспышка запечатлела открытые улыбки однополчан, после чего старший сержант протянул крепкую руку: Петр. А это многое значило!
– Я гляжу, теоретически ты здорово подкован. А как у тебя с огневой подготовкой?
«Ага, началась практическая проверочка, – смекнул новобранец, но этот вопрос не задел его самолюбие, так как он прекрасно понимал, что это не праздное любопытство: а как же иначе перед серьезной операцией. – Я также поступил бы с молодым: все-таки первый бой… А он всегда нервозный и особенный. Поэтому должен знать с кем ты окажешься между жизнью и смертью. Быть в паре всё равно, что в одной упряжке».
Оживившийся Денис с гордостью откликнулся:
– В учебке был лучшим! Даже среди офицеров.
– А чем докажешь?

– Грамота есть. Перед выпуском поспорили с инструктором на маленький интерес: так я его сделал! Может, и вы рискнете, товарищ старший сержант?
Открытая ухмылочка новобранца не могла не заесть самолюбивого Расщепина. И он рискнул:
– Вон, видишь овцы пасутся, а одна привязана. Освободи ее, – предложил он, отрываясь от бинокля.
Снайперы отошли в сторонку. Молодой залег, а опытный взобрался на камень и своим статным видом напоминал великого полководца, только не с трубой в руках, а с биноклем, изучающего поле брани перед решающим боем.
«Ну, «классика», не подведи, не осрами чемпиона учебки. Заодно и пристреляю», – с волнением размышлял Полукартов и вдруг вспомнил про отдачу: а она приличная!
Быстро определив по прицелу, что расстояние до цели триста метров, он затаил дыхание.
Выстрел, бедная овца со страху отбежала в сторону и замотала головой: скорее всего в знак признательности за подаренную свободу.
Пришлось и «полководцу» покачать как-то неопределенно головой, а почему – и сам толком не знал: от того, что проспорил или все-таки искренне порадовался за молодого товарища, который успешно выдержал испытание и с этой минуты стал проверенным в деле напарником. Но как он поведет себя в бою? Это еще вопрос!
– Признаю, я твой должник! – великодушно признал он и развел руки. – И чего твоя душа изволит?
– Я еще не решил. Будешь должен.
На том и порешили, закрепив это дружеским рукопожатием.
Затем короткий отдых и сборы, перемешанные с совершенно разными мыслями, но с одинаковым предстартовым волнением, однако сильно отличающимся от спортивного, поскольку на карту ставится не очередная победа на стадионе, а жизнь: своя и боевых друзей. В полном снаряжении, а нагрузиться пришлось прилично: кроме винтовки, еще магазины, две гранаты РГД-5, бронежилет, вещмешок с провиантом и масхалатом, Денис попрыгал на месте и понял, что тренировка предстоит изнуряющая. Будем тренироваться, решил он для себя и взглянул на невозмутимого Петра. А тот только сейчас открылся:
– В прошлом бою серьезно ранило моего напарника-пулеметчика. Мы с ним всегда были в паре: я указывал ему цель, а он уже месил всех подряд. Поэтому сегодня я буду за него, и эту «дуру» – а в ней девять килограммов – придется тащить мне.
Денис загорелся:
– Так это же пулемет Калашникова модернизированный! А дашь попробовать пострелять?
Удивленный Павел ничего не ответил, только покачал головой. «Совсем мальчишка! Кого присылают на войну?.. – И тут же осадил себя: – Да ладно, не бурчи. А сам-то давно ли стал опытным?»
Однако наивный Денис не унимался:
– А как насчет снайперской косметики? Выдают или чем попало?
Наставник усмехнулся:
– Дают, во что кладут… Меня однажды презентовал один приятель, я попробовал: пахнет губной помадой. Не по мне это. Да и ни к чему. Сейчас лето: лицо сальное, потное, поэтому пыль и грязь к нему быстро пристают. Вот увидишь, оно само приобретет защитный цвет.
Против опыта и таких обнадеживающих разъяснений не попрешь – пришлось смириться.
Укрывшись ранней в горах вечерней темнотой, группа выдвинулась в заданную точку, где должны устроить засаду, чтобы неожиданно и горячо встретить достойного противника. Недооценивать его нельзя да никто и не собирался: вдоволь «наелись» и научились уже на чужих и своих ошибках. Поэтому не исключали, что боевики могли их опередить и поджидать в любой точке на пути следования. На войне как на войне: тут кто кого! Пришлось не торопиться, а поторапливаться – для опытных офицеров и обстрелянных солдат это большая разница, – чтобы раньше занять выгодную позицию. А мысль не устает напоминать о смертельной опасности и сверлить твое взбудораженное сознание. Находиться под таким психологическим давлением нелегкое испытание: идешь и каждую секунду ждешь атаки боевиков со всех сторон или взрыва заложенной мины. На этот раз всё обошлось. Скрытно прибыли и залегли, прислушиваясь к каждому шороху.
Однако беззвездная холодная ночь промелькнула тихо и спокойно. С ранним неторопливым рассветом, прикрываясь на этот раз спустившимся с гор густым туманом, пехотинцы выдвинулись к лесу, а снайпер Петр Расщепин и стажер Денис Полукартов остались на своих местах, откуда в ясные дни хорошо просматривается вся местность.
И всё же кто-то кого-то дождался: спустя полтора часа раздались первые разрозненные выстрелы, затем низину предгорья оглушил шквальный огонь. Снайперы приготовились, вглядываясь в оптические прицелы, но видимость оказалось нулевой. Около десяти часов холодный ветерок разогнал тревожный туман, таивший в себе не только полную неясность, но и притаившуюся опасность, Расщепин и Полукартов успели уже освоиться в этой смятенной нервозности, расположившись друг от друга метрах в тридцати. Однако без связи со своими и отсутствия реальных сведений о боевиках и обстановке в том квадрате, откуда доносились яростные выстрелы, они по-прежнему оставались слепыми. Пришлось оценивать сложившуюся ситуацию на слух, а новобранцу рассчитывать на опыт хладнокровного Расщепина. Тот грозно выглядел со своим пулеметом, а дебютант подложил под цевьё вещмешок и с непередаваемым волнением ждал: он уже измучился в ожидании своего первого боя. После каждого одиночного выстрела или очереди Павел полушепотом комментировал, а подопечному ничего не оставалось, как воспринимать любую фразу за истину.
– Если придется вести бой ночью, то будешь стрелять трассирующими патронами и освещать мне цели, а уж я по ним…
Он не успел договорить, поскольку шарахнуло прямо по ним. А главное, точно! От неожиданности Полукартов прикрыл голову руками, сильно зажмурился и всем своим телом, каждой клеточкой будто сросся с каменистой землей. Его привел в себя протяжный стон и ругань. Стажер пересилил себя и бросился на крики. Скрюченный командир держался за правую ногу. Лицо молодого да еще напуганного при виде крови солдата так сильно скривилось, словно решило постареть лет на сорок. «Ой, как разворотило!»
– Гранатометы лупят. Денис, кажется, меня немного зацепило… Ой, страшная боль!
Полукартов дрожащими руками начал перевязывать, в этот момент раздался новый взрыв, совсем рядом. Вокруг всё ожило и зашевелилось. Когда неприятный шорох скатывающихся камней стих, до новобранца дошло: рвануло как раз в том месте, где он только что был… всего 20–30 секунд назад! Обезболивающий укол мужественный Петр всадил себе сам, а Денис метнулся к своему окопчику и ужаснулся: приклад его винтовки – вдребезги!
«Вот так бы и меня… на куски, если бы не бросился на помощь», – мгновенно оценил он двойственную по последствиям обстановку, потому что невольно включился инстинкт самосохранения. Он снова нацелил правый глаз в оптический прибор и приготовился к первому в своей жизни бою. Хоть и непривычно стрелять из винтовки-инвалида, но он должен отомстить. А громко отзывающиеся в его сердце секунды словно испытывали на прочность его нервную систему, до недавнего времени казавшуюся стальной. Уж кто-кто, а возможно, последние секунды его молодой и неопытной жизни знали, что для него это первый бой. Поэтому они приобретали особую ценность, так как позволяли не только вспомнить самые значительные события в его короткой жизни и не очень, но и обязательно заглянуть в отдаленное прекрасное будущее, потому что плохое в это время либо совсем исчезает и размывается в памяти, либо трусливо прячется и временно отступает на задний план.
…Боевики нагрянули оттуда, откуда их не ждали. Нельзя сказать, что совсем не ожидали именно оттуда, – война заставляет быть готовыми ко всему, – но с большой долей вероятности предполагали, что они пойдут всё же по второстепенной тропе с юго-востока. Бойцы встретили их прицельным огнем издалека и не щадили патроны. Сколько же их в той перестрелке потрачено впустую! А вот снайперы знают им счет, поскольку без них – они никто, жалкие мишени для противника. Боевиков хоть и не видно, но оставаться здесь было опасно. Полукартов взвалил на плечо взвывшего от боли Расщепина – а на другом повисли две винтовки: их же тоже не бросишь. Невольно его взгляд застыл на осиротевшем пулемете, сразу возникли сомнения.
«А еще два бронежилета, вещмешка, боеприпасы… Столько мне не потянуть. – Денис взглянул в ту сторону, где могли находиться боевики и мысленно бросил им: – Нет. Пулемет я вам не оставлю».
Павел угадал его размышления и предложил:
– Сложи всё в одном месте и забросай камнями. Потом заберешь.
Подчиненный так и сделал, а затем пошел по заранее отработанному маршруту. Сначала пришлось нести Расщепина, потом возвращаться за оружием и снова вперед, к своим. Главное, скрыться из поля видимости, твердил он себе под нос прописную истину, а сам то полз, то брел, пошатываясь, то волочил терявшего сознание напарника. И каждую секунду ему казалось, что сам находится под вражеским прицелом. Как же тяжело постоянно находиться на мушке у смерти: а самое страшное и обидное – никуда не спрячешься! Тогда чего же сразу не стреляют? Чего выжидают? Денис не выдержал и через оптический прицел осмотрел скудную от однообразия округу, что осталась сзади: только оттуда ему угрожала опасность, так как впереди свои. Однако никого не обнаружил: затаились или нервы у меня сдают? И опять томительное ожидание рокового выстрела. Преодолел еще метров сто и снова его прицельный глаз прибегнул к оптике. На этот раз он разглядел в сложном рельефе местности движущуюся мишень. «Но почему только один преследует?» – удивился снайпер, превратившийся всего за один бой из новичка в опытного бойца. Но второй так и не попал в поле его зрения.
«А может, он выслеживает меня, чтобы узнать расположение нашей стоянки? Тогда, чего же я тяну? – Денис снова взял свою раненую винтовку и засомневался: – А зачем рисковать, когда встал вопрос о жизни и смерти? Почему бы не воспользоваться винтовкой Расщепина? Она, вроде, не пострадала. Нет, я всё же из своей. Хоть и трудно и непривычно с обрубком приклада, но я всё же попробую: заодно проверю себя».
Когда он прицелился и кончик пальца застыл на курке, то Полупартову казалось, что это главный выстрел в его жизни. Да, это действительно так, потому что в случае промаха другого шанса может и не быть, и жизнь его может прерваться. Однако припомнилась известная среди снайперов фраза: в снайперский прицел мы смотрим с оптимизмом.
В следующую секунду прогремел выстрел, сразу снявший многие вопросы. Денису показалось, что о его победе эхо с радостью возвестило горную округу.
«Это мой первый… За Расщепина! А второй боевик, если он есть, сам уйдет».
На эмоциональном подъеме он сделал еще один страшно тяжелый марш-бросок. А за горой уже не так опасно, но надо было еще дотащить боевого товарища, а в нем более ста килограммов! Пришлось терпеть, а силы уже на исходе. Но медлить и отлеживаться нельзя: Расщепин и так потерял много крови. Так он на пределе человеческих возможностей шаг за шагом приближался к своим: рывок длиною в несколько метров – короткий отдых, снова рывок – и опять отдых. А ноги и руки уже не слушаются, теряют свою устойчивость и цепкость. Вдруг туманное сознание унесло его в другое время, в годы Великой Отечественной войны: первым делом он почему-то представил свою прабабушку, которая, по словам отца, была медсестрой. Денис ее видел только на фотокарточке – она утонула при переправе какой-то реки в Германии, – поэтому не слышал ее правдивых рассказов, но был уверен, что она вот также спасала раненых красноармейцев. Стонала, плакала от бессилия, но тащила…
Это яркое сравнение и четкое представление фронтовых сцен придали ему сил, и Полукартов с новой, удвоенной энергией, будто они уже вдвоем, волочил онемевшее тело Расщепина. И всё же дотащил. Раненого сразу на операционный стол, а сам по запаху – на кухню, чтобы подкрепиться. Нашелся и спасительный спирт.
С Расщепиным Денис больше не встречался: война, тяжелое ранение и дальнейшие события разбросали их по разным городам, уголкам и весям, разорвали их еще не окрепшую мужскую дружбу. Правда, было одно короткое письмо из госпиталя, в котором запомнились скупые, теплые слова благодарности. На этот адрес Денис и выслал их общую фотографию, на которой застыли такие счастливые лица, что, казалось, ни смерть, ни беда никогда не могут омрачить их. Спустя три месяца пришло еще одно, уже из дома: Петр полудетским почерком сообщил, что ногу ему всё же отрезали. Взамен вручили медаль и начислили нищенскую пенсию. «…Всё, старший сержант Расщепин отвоевал свое. Если б ты знал как обидно! Еще мог бы и повоевать, и послужить Отечеству… Ты уж, браток, отомсти за меня, я в тебя верю. У меня другой веры уже не осталось! Ты даже не представляешь себе, каково быть инвалидом в двадцать два года!..» После этих слов в груди Дениса так сильно защемило и зажгло, будто это не у Расщепина, а у него что-то отняли или с корнем вырывали, причем с мясом, с кровью… Чтобы он не мог уже отомстить. Такой напрашивался ответ и вывод.
Думал, со временем всё уляжется. Однако пролетела неделя, а не забылось. Видно, так крепко затронуло это открытое и полное нестерпимой боли за горькую обиду и свою беспомощность письмо бывшего сослуживца, будто и вправду самого садануло в сердце и в голову. Денис сохранил его и обещал при первой же возможности навестить Расщепина, чтобы приободрить и помочь. Но для этого надо еще выжить. Однако на войне как на войне: каждое мгновение рискуешь жизнью. А дороже-то ничего нет! Всё пришлось пройти снайперу Полукартову, о некоторых своих удачах и армейских победах он с радостью и гордостью мысленно докладывал своему бывшему напарнику, с которым так свыкся, что часа не мог прожить без него. Это можно сравнить с таким состоянием, будто ты потерял руку или ногу, а всё равно ощущаешь их. Или с потерей языка ты же продолжаешь мысленно разговаривать. Вот так и Денис: разговаривал, делился мыслями, советовался… А все подробности и самое сокровенное обещал выдать при личной встрече, которая по вполне объяснимым причинам откладывалась и одновременно приближалась с каждым днем: когда-нибудь наступит же конец. Только вот какой? А сумбурные мысли и горячие денечки копились и складывались в одну огромную кучу, совершенно некогда было их разложить и систематизировать. Когда военные дни и ночи сложились, то оказалась приличная цифра – целых полтора года! Кому это довелось пройти, знают им цену. Но уйти можно по-разному: с почестями и с фанфарами, что случалось крайне редко, а можно с болью в сердце и громко хлопнув дверью, за которой осталось твое прошлое, полное лишений и неудобств, безвозвратных потерь и крови. А главное, недоверия, несправедливых обвинений и обид.

И всё же старший сержант Полукартов прибыл на родину своего друга. За время ежедневного одностороннего общения Денис так сдружился с ним, что иного варианта для себя он не видел, как первым делом навестить Петра. А с учетом последних событий Петр больше был нужен ему, чем он Петру. «А как он встретит? Может, забыл давно? Да кто я для него? Подумаешь, один бой… Да у него таких было!.. Нет, он не может так поступить со мной, все-таки армейская дружба, знакомство и даже короткая встреча остаются в памяти, потому что там хранятся тепло, честь и боевое братство».
Несмотря на слякотную зиму, маленькая захолустная станция встретила солдата холодно. Его словно здесь не ждали. Рейсовый автобус только что ушел, следующий в том направлении будет только к вечеру, а до поселка Заозерский двадцать шесть километров. Решил на попутках: с приключениями, к которым ему не привыкать, но всё же добрался. Дом Петра Расщепина нашел быстро, но друга там не оказалось. Зато симпатичная сестра встретила его удивленной улыбкой, которая долго не сходила с ее типичного русского лица: на нем не просто сочетались, а дополняли друг друга крупные глаза свежего василькового цвета, изогнутые, с широким взмахом крыльев полоски бровей, прямой, с заостренным кончиком нос и необычайно красивые и выразительные губы, которые и не скрывали, что рвутся так много сказать, но не знают, с чего начать. Их края одновременно слегка дернулись вверх, будто уже начали что-то шептать, отчего на загорелых щеках появились привлекательные ямочки. Денис залюбовался живым портретом современного мастера, пока неизвестного миру, но, безусловно, очень талантливого! Смущаясь ее пристального занимательного взгляда, гость решил прервать затянувшуюся паузу, а глаза никак не могли оторваться. Не опуская их, он неловко представился.
– Я знаю, – с озорной веселостью заинтриговала она.
– Откуда?
– Да вы проходите в дом, всё и узнаете.
Он с грохотом от непривычки поднялся на крыльцо и переступил порог. Тщательно вытерев ноги, на носках проследовал по скрипящим половицам за хозяйкой, обладавшей великолепной точеной талией.
– Проходите, осматривайтесь, сейчас обедать будем.
Только Денис оторвал взгляд от застывшей у стола сельской красавицы, как его глаза впились в цветную фотографию на стене. «Да это же мой снимок, где я вместе с Павлом! Тот самый! Накануне того боя. – Дениса аж холодный пот прошиб. – Он ее увеличил. Так вот откуда она меня знает…»
Пока хозяйка на кухне что-то готовила к столу, Денис разулся, снял куртку и застыл перед мутным зеркалом с расческой в руке. Вдруг в отражении увидел ребенка. Обернулся, перед ним улыбался мальчик лет пяти. Он только что проснулся, поэтому потные светлые волосы стояли дыбом. Денис улыбнулся, тот ответил тем же, затем спросил:
– Ты кто?
– Солдат, – ответил Денис и прошелся рукой сверху донизу.
Малыш уже неплохо разбирался в одежде, поэтому по форме давно определил принадлежность гостя к армии. Но его интересовало совсем другое. Пришлось добавить:
– Я друг дяди Паши. А ты кто? – выпалил он и испугался за две неточности или оплошности, которые допустил: во-первых, с «другом» явно преувеличил, а во-вторых, а вдруг это его сын? Тогда почему сразу не догадался? Но когда Пашка успел?
Все сомнения развеяла вошедшая Надежда:
– А это мой Сергунчик.
После представления мальчик уверенно подошел к незнакомому дяде и заглянул ему в глаза: тут любой растеряется – а вдруг он найдет там что-то такое, о чем даже сам не подозреваешь? Выручила застывшая без дела расческа. Денис тщательно причесал Сергунчика и поднял к зеркалу: тому понравилось, особенно ровный пробор.
Работе объявившегося мастера улыбались все, от этого в доме даже светлее стало. Однако само утро добрым не назовешь, потому что вскоре Денис узнал, что Павел уже полгода как пропал.
– Сказал, в город поеду. Там работу найду: выбор-то больше, чем здесь. Уехал – и тишина.
Последнее слово словно материализовалось, и она охватила весь притихший дом: был слышен только торопливый ход часиков да легкий скрип – словно живых – широких половиц. Надежда нарушила воцарившуюся сонную безмятежность и сообщила, что месяц назад какой-то лысый парень с черепом неправильной формы передал ей конверт, а в нем две тысячи! Но где находится ее брат и чем занимается, чужак так и не сказал.
– Тебе-то зачем, если он сам не хочет? – ухмыльнулся развеселый бугай с перебитым носом. – А может, и не имеет права: служба у него такая!
– Да какая служба без ноги?! Еле выжил! У меня вся душа изболелась за него.
– Да много ты понимаешь, служить и прислуживать можно по-разному. А заработать все хотят, – как-то непонятно подмигнул тот и уехал на большой черной машине.
Денис пообещал во что бы то ни стало найти своего боевого товарища. Его белокурая сестра Надя только обрадовалась такому решению и предложила остановиться у них.
Участковый очкарик ничем не обрадовал Дениса, даже как-то настороженно встретил его:
– Давно не видел, ничего не знаю, у меня своих дел хватает. За ним же ничего криминального не числится. Вот если бы что-то совершил, вот тогда сразу объявили бы в розыск.
– Человек пропал, разве этого мало? Полгода уже!
– Ну что мне, разорваться? – с надрывом выдохнул невзрачный лейтенант с пустой кобурой на боку, потом втянул в себя воздух, надул щеки и взглянул такими добрыми глазами, что у Дениса возникло желание чем-то помочь ему, а если потребуется, и защитить. Что он в этом нуждается, даже сомневаться не приходится. А он с него еще что-то спрашивает, теребит своими просьбами. Денис присел на стул, почти вплотную к участковому, чтобы быть как можно ближе к его душе, приветливо улыбнулся и сменил тон.
– Давно в милиции?
– Уже семь с половиной месяцев. Я же до этого учителем был… – с гордостью произнес тот, а затем спохватился и добавил: – по черчению и рисованию. Потом еще и по труду. А ведь труд – это самая главная дисциплина! Мало детей научить чему-то, обрести специальность, надо в первую очередь привить им любовь к труду.
Одной этой фразы оказалось достаточно, чтобы дать точную характеристику этому худощавому молодому человеку с добрым сердцем. «Не знаю, много ли приобрела милиция в твоем лице, но то, что школа потеряла прекрасного педагога, это уж точно. А главное, местные мальчишки и девчонки потеряли хорошего учителя и наставника. Хотя, наверно, и в этой должности для них можно сделать много полезного… но у него совершенно нет времени».
– Ну я пойду, – Полукартов встал и протянул руку.
– Куда? – испугался участковый и часто захлопал белесыми ресницами. Ему казалось, что они только что нашли общий язык и почти подружились, а тут приходится прощаться.
– Искать своего товарища по оружию.
– И где?
– Не знаю. Но здесь его точно нет. Иначе вы сразу нашли бы.
– Тогда удачи.
На следующий день Денис отправился в районный центр. Первым делом в военкомат, однако у самого входа остановился. Да что там о нем знают? Об инвалиде! Он давно уже снят с учета, а в старой карточке, что может быть кроме старого адреса... Нет. Надо в Совет ветеранов войны в Афгане и в Чечне. У них, наверно, единый Совет. Может, он к ним обращался за помощью.
В милиции дежурный подсказал ему адрес, – благо город маленький, все друг друга знают. Нетерпеливая душа подгоняла ноги, Денису хотелось быстрее найти своего друга. Он постучал в дверь и, не дождавшись ответа, заглянул: за большим столом приветливый мужчина лет пятидесяти пяти. Он сразу произвел приятное впечатление, а густая седина придавала его кудрям солидность. Полукартов – сразу к делу:
– Я ищу своего сослуживца Павла Расщепина. Не слыхали? Не обращался?
– Откуда он? – на посетителя уставился серьезный прищуренный взгляд.
– Из Заозерского. Инвалид. Уехал в город и пропал: ни писем, ни звонков, только конверт с деньгами.
– Не слыхивал о таком. У нас все на виду, все на учете – городишко-то сам понимаешь. Сам-то откуда?
– Северный сосед, с Нижнего.
– Что, пришлось хлебнуть в горах Кавказа? Прямо оттуда? – Полукартов как-то невесело кивнул. – Надолго к нам?
– Пока не найду.
– Молодец! Как нам не хватает таких. Может, останешься: мы сейчас такое грандиозное дело затеяли! Представляешь, дом для своих построим! – Мужчина аж засветился весь от радости, будто только что увидел сверкающий дворец или уже въехал в новенькую квартиру. – Один местный предприниматель решил очистить свою совесть, я уж не знаю, что на него подействовало: сам он опомнился или батюшка на него повлиял в правильном направлении, ну, в общем, приходит он ко мне и предлагает сумасшедшие деньги. Я потом прикинул, проконсультировался: только на половину двухэтажного дома хватит. А он мне: больше нет. Я к председателю Земского собрания, а он заверил, что обязательно поможет – убедит местных депутатов, – и дом построим. Такой праздник будет!
Денис глядел на счастливого председателя Совета, а сам с горечью рассуждал: «До чего же у нас всё неправильно поставлено. Не вы должны бегать, суетиться и выпрашивать деньги для строительства дома, а государство должно построить столько, чтобы каждый участник войны, боевых событий и конфликтов, каждый заслуженный человек был обеспечен жильем и другими уважающими их достоинство льготами. А самое главное, окружен теплой и заботой со стороны властей всех уровней. Но для них и это большая радость, вот как нас приучили…»
– Так ты возьмешься? Дело-то благородное, – услышал Денис, с трудом вырвавшись из своих безрадостных размышлений.
– А вы? – удивился он.
Хозяин кабинета оттолкнулся от стола и повернул направо, чтобы объехать его. Увидев его без обеих ног, Денис ужаснулся: такой замечательный человек и калека… Но не душой, – тут же спохватился он и протянул руку для знакомства.
– Капитан запаса Иван Петрович Краснов. – Заметив, что старший сержант не в силах оторвать взгляд от его ног, точнее, отсутствующих ног, пояснил: – Сапер. Одна ошибка – и нет их!
Сердце Дениса опять чуть не надорвалось, словно это произошло у него на глазах, и он с такой жалостью взглянул на Ивана Петровича, на груди которого горели два ряда орденских планок, будто он не раз спасал ему жизнь. Внутренний голос подсказывал ему, что они были на разных войнах и он просто не мог… а разум твердил свое: нет, у нас одна война, которой нет конца. Пока они живы, она для людей в погонах будет продолжаться всегда и постоянно напоминать о себе, и в первую очередь о погибших и раненых, о всех, кто готов в любых условиях выполнить свой воинский долг, а если надо, то своим сердцем прикрыть товарища. А как же иначе, они же соратники по оружию и солдатскому братству.
И вот сейчас никому дела нет до их проблем и болячек: выкарабкивайтесь сами как хотите. Обидно. Тогда ради чего они сражались, рисковали, побеждали и погибали?..
– Соглашайся, а то куда мне: много не набегаешься. А ты сразу видно, хваткий парень. Квартиру получишь. Женат? Угол свой есть?
– Нет. Детдомовский я. И семьи пока нет. А что касается жилья, то никакой перспективы. Если бы было у меня два лишних года, то обязательно согласился бы… помочь.
– Да ты не торопись отказываться.
– А как же друг?

– А ты по совместительству. И мы тебе поможем. Заместителем по оперативной работе работает наш человек. Два раза был в Чечне, один раз в Ингушетии – так что во как хлебнул и жизнь теперь знает. Дуй к нему – поможет. А я своих поспрашиваю.
Денис с благодарностью протянул руку и заспешил в милицию. Майор Хохлатов принял его тепло: видимо, связь в этом городе работает надежно. Однако порадовать ничем не мог.
– Да вы проверьте морги, захоронения неопознанных… И психиатрички не забудьте, – горячился Полукартов. – Не мог же человек исчезнуть без следа.
– Еще как мог. Наивный ты. На войне всё гораздо проще: поставлена задача – выполняй.
– Если позволят сверху или свои не обстреляют.
– И такое бывает. – Спокойно среагировал Хохлатов, будто заранее был готов и к такому повороту событий. – И всё же там более открыто и понятно. А здесь даже не знаешь, откуда ждать выстрел в спину. Вот взять, к примеру, нашего именитого благодетеля Верескова, о котором столько сейчас пишут и даже показывали по телевизору: офицер, воевал, судя по наградам, неплохо, а пришел и в стане бандюгов оказался. Должен сказать, наши чиновники очень сильно постарались. Как говорится, от всей души поспособствовали. Он к ним, а они шарахаются от него, он к другим, а те «вон» и «прочь». Помыкался, помыкался мужик по коридорам власти и пришел к выводу, что никому на свете не нужен. Он так и говорил на суде, назвав свое последнее слово обвинительным заключением: «Своей Родине я, оказывается, не нужен, и она, по словам чиновников, никуда меня не посылала. Видите ли, я сам изъявил добровольное желание воевать с душманами, жариться в пекле, подставлять себя под пули… Купил билет и полетел искать на свою задницу приключений – и нашел их там столько, что на десятерых хватит! Думал, вернусь, и тогда… А здесь мне прямо в лицо: ничего, мол, тебе не положено, и ничего ты не заслужил. А орден и две медальки будешь внукам показывать, а нам на них наплевать». Он парень горячий, вот и не сдержался: одной плюнул в лицо, чтобы больше никогда не плевала на боевые награды, так как они кровью добытые, а двоим дал по морде, чтобы не хамили и не издевались над людьми, не гноили их в очередях по пять-шесть часов.
Денис слушал и одновременно размышлял. Те, кто прошел дорогами войны, кто напрямую столкнулся с кровью и смертью – и неважно где: в рукопашной или на расстоянии выстрела, – сильно меняются, невольно становятся совершенно другими. Их нервы словно оголенные провода, по которым безжалостная жизнь пустила ток. У них обостренная чувствительность к любой несправедливости, и каждый из них реагирует на это по-разному, иногда агрессивно. Поэтому-то они и взрываются… хотя давно уже не на войне. Но им-то от этого не легче, а, по-видимому, гораздо тяжелее и обиднее. Вот они и вспыхивают, и их души горят как факелы, погибая в мирное время, так как в первую очередь страдают их травмированная психика и незащищенные сердца. Однако многие чиновники этого не только не знают, но и знать не хотят – им такие понятия в принципе недоступны, вот и обращаются с травмированными героями как с обыкновенными пенсионерами, ветеранами и инвалидами, забывая, что все они личности, заслуживающие уважения! И к каждому из них нужен индивидуальный подход. Но если последние уже давно привыкли и даже свыклись с чиновничьим хамством, оскорблениями и унижением, то эти-то – молодые и горячие – справедливо огрызаются и требуют своего, положенного и заслуженного. Почему у нас происходит так? Да просто все посетители-просители для чиновников, этих кувшинных рыл, как метко заметил Гоголь, на одно лицо. Вот, наверное, где кроется суть конфликта. Нет персонального подхода и должного внимания ко всем людям, особенно к тем, кто относится к особой категории – категории риска...
А майор увлеченно продолжал:
– Обоих потом осудили за взятки, а он отсидел два года – и сразу к ним, браткам. Вот там ему всё дали, обеспечили и помогли, мужик сразу в рост пошел, потом удачным предпринимателем стал: деньги лопатой греб. Вот вам наглядный пример для подрастающего поколения! Учитесь, завидуйте… Но, к счастью, он вовремя опомнился – не в них счастье и не в их количестве. Теперь, говорит, на душе кошки не скребут и спит спокойно.
– Лучше поздно, чем никогда. А мне пора.
– Подожди, на всякий случай по адресному бюро проверим.
Спустя минуту Денис узнал о сослуживце всё: точную дату рождения, где прописан и когда прописан и так далее – всё это и так было известно, но главного он так и не выяснил, где же он находится сейчас? Одно радовало: официальных сведений о выписке нет, значит, он возможно еще жив. А впрочем, это ничего не значит.
Домой – впервые он мог назвать или хотя бы надеяться, что дом Надежды и Павла мог стать для него своим, – он вернулся поздно и расстроенный. Всю дорогу ломал голову, что еще предпринять, но так и не придумал. Оставалось только надеяться на Краснова и Хохлатова. Надежда своей заботой попыталась снять его тяжелые думы и напряжение, уверяя, что через несколько дней всё образуется и он обязательно даст о себе знать. Предчувствие у нее такое. А Сергунчик перед тем, как отправиться спать, тоже обнадежил его:
– Всё будет холошо!
Затем чмокнул дядю Дениса в щеку и побежал по цветастому половику-дорожке в свою кроватку, именуемую ночным домиком. В солдатской душе что-то приятно шевельнулось, затем заколотилось и так стало тепло, что невольно родилась робкая, неуверенная в себе мысль: неужели и я когда-нибудь могу назвать это своим домом? Глядя на него, чувствительная Надежда угадала его благостные размышления и вспыхнула от волнения и неловкости. Она хотела уйти, но Денис ухватил ее за руку и прижал к себе.
– Как же мне хорошо у вас! Как никогда и нигде!
– Вот и живи… – она снова смутилась, – пока. А там видно будет.
Этой ночью он узнал о ней почти всё. Еще в школе она влюбилась, да так, что, ей казалось, сильнее не бывает. Он был на год старше ее, уже работал мотористом, красиво ухаживал и обещал жениться. Однако из армии не вернулся, так и остался в Мурманске. Женился, растит двоих детей. Как говорится, предпочел городскую. Домой приезжал только раз, долго извинялся, но Надя больше не захотела видеть его.
– Так что и у меня была любовь, да вышла вся, сгорела разом: осталось только пепелище. А ведь как полыхала! Теперь всё в прошлом. Одна у меня радость! – она бросила невидимый взгляд в сторону детской, где спал ее богатырь.
– Неправда, ты сама радость! Ты даже себе не представляешь, как ты красива!
После этих слов даже темнота ощутила жар ее щек, распаливший всё ее восприимчивое тело. Насыщенная яркими впечатлениями и серьезными размышлениями тишина затянулась.
– А как же его родители? – не выдержал Денис. – Все-таки внук! Такое счастье!
– Они проживают совсем в другой стороне, поэтому видимся нечасто. Приходили, предлагали помощь, но я сразу обрубила: «Не нуждаюсь. Одна родила, одна и воспитаю». Может, и грубо, они-то ни при чем… Но зачем мне каждый раз напоминания о неприятном прошлом, в котором мне, совсем глупышке, столько довелось хлебнуть: сплетен, осуждения, косых взглядов… Мне хотелось жить только светлым настоящим и обнадеживающим будущим. Я поставила перед собой цель и добилась своего: сейчас уже на втором курсе в педагогическом. Когда окончу университет, буду только этому учить своих детишек, чтобы они росли добрыми, ласковыми и честными. Чтобы умели радоваться и обязательно стали счастливыми. Представляешь такую картину: я уже старенькая, иду с портфелем по селу, а из окон каждого дома раздаются приветливые добродушные голоса: «Здравствуйте, Надежда Васильевна, спасибо вам за всё. Заходите в гости на чаек, мы поделимся с вами своей радостью и счастьем». Я думаю, для учителя это самая высокая оценка его труда. Разве не здорово, когда ученики всегда тебе рады, а ты гордишься ими.
«Фантазерка и идеалистка, – улыбнулся про себя Денис, но вслух не осмелился сказать, чтобы не лишать ее радужных надежд и не испортить хорошего настроения. – А что в институте учится – молодец! Когда-то и я учился», – с грустью вспомнил он, и тут же из глубин памяти стали вырываться отдельные эпизоды, когда на первой же сессии с него требовали денег. А откуда они у него? На питание-то не хватало: хорошо, ребята подкармливали. На всю жизнь врезались в память презренные взгляды преподавателей на экзаменах, особенно двоих: она с вызывающим видом, вся в золоте и бриллиантах, а он, пожилой, уже далеко за шестьдесят, наглядно решил продемонстрировать свою нищету: выцветший поношенный костюм и старые замызганные сандалии. Запомнились и их дополнительные вопросы с издевательской ухмылкой. В результате кто заплатил, тот благополучно сдал, а остальных отчислили. Вот и загремел он в армию, а потом контракт, война…
Сергунчик просмотрел уже не один сказочный сон и мирно посапывал, пропели первые горластые петухи, а они всё говорили, думали, мечтали и наговориться не могли, словно давно ждали этого дня, вернее, славной ночи откровений. И вот эта долгожданная пора сладостного общения настала, когда они открыто и смело могут высказаться и излить свои богатые впечатлениями души – в них столько всего накопилось!
Вдруг за окном что-то полыхнуло, затем снова, более ярко. Первое, что пришло в голову Денису: неужто гроза? Но трезвое сознание возразило: зимой? Взволнованная Надя бросилась к окну: «Пожар!» Какие-то секунды – и они во дворе. Полыхал дом напротив. С полными ведрами бежали соседи. Денис метнул взгляд на Надю, она кивнула на бочку. На одном дыхании сделав две ходки туда и обратно, он задался вопросом: а где же хозяева? Среди сотни толпившихся людей он не мог найти Надю, чтобы спросить, и тогда бросился к крыльцу. Рванул на себя дверь, оттуда вместе с едким дымом выползла пожилая женщина в одной рубашке и сразу потеряла сознание. Денис поднял ее и вынес через калитку. И в этот момент раздался истошный крик:
– Там мои дети. Они ночевали у бабушки.
Денис передал женщину мужчине и неожиданно встретился взглядом с Надей: в ее глазах застыла тревога. Она еще не успела как следует испугаться, а ее дрожащая ладонь невольно прижалась к губам, будто пыталась сдержать готовый вырваться наружу протест. Но там же дети! Поэтому даже ее истошный крик и страх не могли удержать его.
– Где? – крикнул он, но мать детей находилась в истерике и ничего внятного вымолвить была не в состоянии.
Вырвав из рук перепуганной женщины ведро, он вылил содержимое на голову и бросился к горящему дому, который словно с радостью поглотил его. Секунды показались Надежде вечностью. А Дениса всё не было. Внутри что-то громыхнуло, потом разнеслось гулким эхом, стекла не выдержали и почти одновременно полопались, наружу вырвались красно-синие языки пламени и стали облизывать верхние бревна, пытаясь быстрее добраться до крыши. В жутком волнении Надя вплотную подошла к забору, вцепилась в него пылающими руками и вслушивалась в противный разрушительный треск. Если бы в этот момент она услышала ставший родным для нее голос Дениса, крик или даже шепот, она не раздумывая, безрассудно бросилась бы ему на помощь. Но он молчал, словно уже не мог вымолвить ни звука или специально не хотел подвергать ее смертельной опасности. Как же ей не хотелось потерять его, когда только-только… А крыша вот-вот рухнет и навсегда накроет близкого ей человека… И в этот момент он выскочил из объятого пламенем крыльца: на руках двое детей в одеяле. Первой около него оказалась Надя, что-то кричала, тормошила, обнимала, а он ничего понять не мог и только отвечал:
– Да живы, живы.
Всё село аплодировало неизвестному герою, раздавались восторженные выкрики, а они, справившись с первыми эмоциями, направились навстречу ликующим людям. Шли обнявшись, чтобы больше никогда не расставаться. А на его крепких руках дрожали от страха две крошечные жизни, теперь им ничего не угрожало. И в этот момент за спиной с грохотом провалилась крыша и рухнула стена, издав свой последний предсмертный выдох: «ух!». К небу взметнулся угрожающий столб гари, но счастливая пара уже не обращала на оставшуюся в прошлом полыхающую смерть. Значит вовремя, констатировал он и сразу ощутил еще более крепкую хватку своего конвоира. Обезумевшая от радости мать выхватила ребятишек и торопливо развернула дымящееся одеяло, желая немедленно убедиться, что они целы и невредимы. Раздались вразумительные упреки:
– Да что ты делаешь, сумасшедшая? Заморозишь!
– Ничего, они теперь закаленные: ни одна хворь не возьмет, – заверил басистым голосом их спаситель и тут же зашелся тяжелым кашлем. – Пошли, а то простынешь, – просипел он и аккуратно закутал голову Нади старенькой шалью, давно упавшей на ее плечи. Он сделал это с такой щедрой улыбкой и трогательной нежностью, что ей позавидовали все односельчанки: молодые и старые, замужние и свободные. Как все-таки иногда мало надо людям для счастья, особенно женщинам. Иной раз одного такого жеста и внимания достаточно, но чтобы только прилюдно. Пусть все завидуют!
Остатки дома уже блекло догорали, а деревенская толпа озаботилась одним и тем же вопросом. Откуда взялся этот красивый, молодцеватый герой?! Да еще чужой! Где она отыскала такого? Пока они шептались, везучая Надя не чуяла ног, она в это время находилась на седьмом небе, куда увлекла с собой и Дениса. Однако после короткого путешествия по заоблачному раю пришлось вернуться на землю. А Сергунчик в это время спокойно себе посапывал и даже не подозревал о последних событиях. Денис долго умывался и обливался, но избавиться от въедливой гари так и не мог. Надя обещала с утра баньку затопить: уж она-то, родимая, выпарит все остатки неприятных запахов.
Снова легли, но разве можно уснуть в такое насыщенное впечатлениями утро? Ведь всего полчаса назад из огненных лап смерти вырвано две юные жизни. Бабушку он не считал – она, наверное, и сама бы выбралась. А вот они со страху так спрятались, что еле нашел… И тут он поймал себя на мысли, что до конца еще не отошел от мельтешащих перед глазами полыхающих и обжигающих ужасов, что по-прежнему находится в эпицентре бушующего пожарища, не освободился от наивысшего эмоционально-психологического напряжения и экстремального состояния, в котором неосознанно пребывал совсем недавно. Но теперь-то он отчетливо осознавал, что был на волосок от смерти. Перед закрытыми глазами по-прежнему мелькали окровавленные языки пламени, напоминая плащ тореадора, и со всех сторон пытались больно ужалить и окончательно окружить, чтобы пленить и взять в смертельные объятия. А он, как раненый бык, ревел во всё обожженное горло и в бешенстве метался, чтобы быстрее найти детей и не оказаться в этом плотном огненном кольце. В самый последний момент, когда он уже задыхался, его посетила светлая мысль, точнее, он наконец-то получил ответ на мучивший его вопрос: куда бы я в их возрасте спрятался? Он услышал или воспринял каждой клеточкой своего тела, обладающими в этот момент обостренными чувствами, одно слово: «Шкаф». Рванулся туда – и точно!
И вот теперь он снова ощутил во рту тот неприятный запах гари, а в горле невыносимая сухость и горечь. Попытался смочить их слюной, но не выделилось ни капли. И тогда изнутри вырвался кашель, да такой громкий, что мог не только Сергунчика разбудить, даже стены разнести. Надя испугалась и стала стучать по его спине, затем спохватилась и побежала за водой. Но он предусмотрительно отказался даже от глотка холодной воды. И тогда ее осенило: «Вот чем надо лечить! Проверенное народное средство!» Когда она, как маленького, из ложечки кормила его облепиховым маслом, больной не сопротивлялся, а только наслаждался чуткостью и вниманием этой удивительной женщины.
Ему быстро полегчало, и он сомкнул тяжелые веки. А перед глазами снова бушующий огонь, напомнивший рассказ о прадедушке, который во время войны спас весь экипаж. Одного за другим он вытаскивал их из горящего танка, а у самого в голове: надо успеть – снаряды вот-вот рванут. Спасая своих друзей, он сам так сильно обгорел, что вскоре скончался. А они дошли до Берлина и оттуда прислали родителям благодарственное письмо. В самом конце сделали приписку: «Мы за него с лихвой отомстили. Пусть спит спокойно!» Денис не раз с гордостью перечитывал тот военный треугольник, за годы войны впитавший в себя и навечно сохранивший запахи солярки, горящей брони и гари, солдатской крови и всеобщей Победы. Это яркое детское воспоминание и реальное представление той ужасной картины, когда всё вокруг полыхает и дымится, а спасенные танкисты лежат на сухой земле, уставившись в чистое небо, и радуются жизни, даже не видя, как рядом с ними корчится от нестерпимой боли тот, кто только что подарил им вторую жизнь, чтобы они выжили и во что бы то ни стало победили, сильно затронуло душу Дениса. Его ресницы часто захлопали и выдавили из глаз горькие слезинки, которые, пробежав короткий путь по горячим вискам, затерялись в волосах.
Прерванный разговор с Надей как бы сам собой продолжился, теперь уже о Паше и его сгоревшей любви.
– Была у него подружка. Провожая его в армию, обещала дождаться. Но оказалась вертихвосткой и выскочила замуж за первого встречного. У нас тут работала одна бригада – новый скотник строили, – вот она и сошлась с каким-то плотником. Даже свадьбу здесь не соизволили справить, чтобы было всё, как у всех, по-людски и по совести. Укатила с ним, тайком сбежала, с тех пор больше носа своего не показывала – вот как мы ей опротивели. Говорят, многого повидала, катаясь по свету, теперь где-то на Украине осела, в каком-то глухом поселке, хуторе или станице. И что на что променяла? – Надя глубоко вздохнула, словно желая выразить ей сочувствие. Находясь под впечатлением от услышанного, Денис кашлянул один раз и тут же получил очередную порцию лекарства.– Всё же глупые мы по молодости… Я тогда еще Паше написала про нее, он обиделся на меня и за что, за правду?! Долго не писал: судя по всему, сильно переживал… Может, поэтому и заключил контракт, а в результате вернулся инвалидом. Конечно, родителям крепко досталось: не каждое сердце выдержит такое. К тому же кругом несправедливость и черствость. Год назад сначала папа от инфаркта, а черед два месяца и мама. Спасибо людям добрым: хоронили всем селом, а чиновники опять в стороне. Они предпочитают присутствовать только на праздниках, а чужое горе их не касается, поэтому брезгливо обходят стороной. Надо же, все как один вдруг разом стали суеверными. – Устав лежать на спине, Денис повернулся на бок и тут ощутил во рту ложечку с лечебной облепихой. Затем народная целительница продолжила: – А Пашка сидел, сидел дома, и тут его кольнуло: захотелось самостоятельности, чтобы самому себя обеспечивать и обслуживать. Бедненький, где он сейчас? Дай Бог, чтобы у него всё сложилось хорошо. А дома всё же лучше и спокойнее. Денис, миленький, пожалуйста, найди его и верни домой.
В порыве внезапной страсти она осыпала всё его лицо горячими поцелуями, будто решила заранее отблагодарить. После того, что он сделал на пожаре, она уже нисколько не сомневалась в нем. Но когда она увидит брата? Как ей хотелось чуда! Однако прекрасно понимала, что предстоит большая, кропотливая работа. Сколько на это уйдет времени? Ответить на этот вопрос никто не может.
Последующие три дня сразу пришлось вычеркнуть, так как Надя не отпустила Дениса, пока он не пройдет полный курс лечения. Но и сидеть без дела он не мог, поэтому занялся легким ремонтом, а в хозяйстве без мужика столько накопилось всяких дел, столько набралось всякой всячины – и мелких, и не очень, – что всего до конца никогда не переделать. Хотя бы горящее, что сразу бросается в глаза и как бельмо не дает покоя. А когда работаешь в охотку и с желанием, то всё получается. Надя отмечала про себя: «Не только герой, а еще и работящий, хозяйственный. И безотказный. Даже бутылку не требует, как эти проклятые алкаши-соседи».
Когда семейный доктор признала, что он в полном порядке, Денис отправился на поиски друга. А предчувствие такое: будто на разведку в чужой местности или выполнять другое опасное задание.
Заехал к Краснову. Тот, увидев его, чистосердечно обрадовался:
– Ну что, надумал? – просиял он и, не дождавшись ответа, добавил: – Молодец! Вот это я понимаю, по-нашенски!
Пока Полукартов осматривал его, честно отметив про себя: «Ох и опытный психолог! Да и тактик грамотный», Иван Петрович уже ловко подкатил к Денису и широко раскинул руки для крепкого объятия. Полукартову пришлось нагнуться и подставить свое тело, а после этого как откажешься от поступившего предложения.
– Хорошо. Пишите доверенность. Я как раз в областной центр собрался.
Сияющий Петрович быстро подрулил к компьютеру и тал набирать текст, а Полукартов задумался: «Какие же мы все-таки разные. Вот взять к примеру Краснова: инвалид, уже в годах… Зачем ему вся эта канитель? Тем более, в наше непростое время. Ведь у самого-то наверняка есть квартира или дом, так сидел бы себе у телевизора на диване. Ан нет, не может спокойно наблюдать, как другие ютятся на частных и в тесных общагах. Характер у него такой, неугомонный: ему до всего есть дело! Вот каких надо мэрами и губернаторами выбирать или назначать». А Краснов часто отвлекался от клавиатуры и обстоятельно инструктировал новичка, он хотел, чтобы его правая рука был в курсе всех нюансов. Когда старенький принтер выдал напечатанный текст, Иван Петрович с великой радостью расписался и аккуратно поставил печать. Серьезные дела ни спешки, ни легкомысленных оплошностей не любят.
– Всё, теперь ты полноправный. Так что действуй смело и уверенно: за твоей спиной нуждающиеся люди и правое дело во имя справедливости! Им изменить ни при каких обстоятельствах нельзя.
– Это святое!
Эту фразу Денис произнес не просто так, а вложил в нее глубокий смысл: как клятву, как присягу. Положив в пакет и другие документы по строительству, Краснов продиктовал адрес.
– Для начала в областной Совет ветеранов, к нашим. Они подскажут и помогут чем надо. Я позвоню. А ты оставь телефон своего мобильника – для экстренной связи.
Денис набросал цифры на перекидном календаре, встал и с облегчением протянул руку. Пожимая ее, Краснов широко улыбнулся.
– Ты какой-то сегодня настороженный. Расслабься. На жизнь надо смотреть либо под тупым углом чрезмерной серьезности, либо – острым углом тонкого юмора.
– Согласен, но я предпочитаю иметь острое зрение с тупым углом обозрения.
Каких-то два часа, и Денис на месте. Один из заместителей, молодой человек с оставшейся после оспы рябью на лице, сразу представился:
– Анатолий Герасимов.
Он внимательно выслушал и пообещал подключиться. Тут же что-то вспомнил и нервно закурил. Денис достал фотографию и указал на разыскиваемого.
– Это мы сейчас махом, – Герасимов пыхнул густым клубом дыма и вышел. Вернулся уже с копией, а фотографию вернул. – Надо и милицию подключить, у них гораздо больше возможностей. Я сейчас отцу позвоню, если он на месте, то сейчас – прямо к нему.
Денис только обрадовался такому повороту событий: везде его тепло встречают и пытаются помочь. Вот только результатов пока нет. «А вдруг Пашка в таком трудном положении, что его надо срочно выручать или спасать! А я в это время бегаю по кабинетам, рассказываю, прошу, но ничего конкретного не делаю. Но что я должен сделать? – возразил он сам себе. – Да и что я могу сделать один да еще в чужом городе? А может, он вообще не здесь? И жив ли? Нет, нельзя так: рано еще хоронить».
К удивлению Дениса, отец Анатолия Герасимова оказался большим человеком – заместителем начальника УВД! Полковник произвел впечатление человека делового и энергичного: поскольку он был уже в курсе событий, задал некоторые уточняющие вопросы и предложил написать заявление. Только не от своего имени, а от имени сестры пропавшего. Денис так и сделал. И на этот раз пригодилась фотография. И начались томительные ожидания. Дни летели, а результатов по-прежнему как не было, так и нет. Нетерпеливый Денис со свойственной ему горячностью звонил, напоминал о себе, но каждый раз получал один и тот же ответ: «Ищем, ждите, не всё так просто».
Да и сам Полукартов без дела не сидел: обошел все автовокзалы, неоднократно побывал на железнодорожном и везде показывал фотографию друга. Однако милиционеры, буфетчицы, уборщицы и бомжи отрицательно качали головами, хотя встречались и такие, которые серьезно задумывались, припоминая что-то похожее, но уверенно опознать или сказать хоть что-то определенное не могли. Через полковника Герасимова выяснил, что пенсия Расщепина перечисляется на его сберкнижку. Но в последний раз он получил ее четыре месяца назад. «И эта ниточка оборвалась», – расстроился Денис. Одновременно приходилось заниматься и бумажной волокитой по строительству дома для инвалидов и ветеранов последних войн и конфликтов. Сколько пришлось ему бегать по кабинетам, просиживать в очередях, спорить и доказывать, чтобы собрать необходимые подписи, документы и разрешения по отводу земли, подведению коммуникаций и согласованию самого проекта, только одному ему и Богу известно. Вот в таких хлопотах и ожиданиях и пролетела непохожая на обычные зимы местная зима с ее изменчивым как у сварливой женщины характером, а бурная весна придала совсем другие настроения. И ведь было чему радоваться: вот-вот заложат фундамент типового дома. Да и с Надей всё складывалось прекрасно, а Сергунчик к нему так привязался, что ни на шаг не отходил от него, когда Денис возвращался из своих загадочных поездок, где для всех маленьких мальчиков всегда имеются интересные подарки. И внимательный дядя Денис ни разу не забыл привезти их.
В один из воскресных дней Полукартову позвонил Анатолий Герасимов:
– Кажется, сработало: нашли твоего друга. Со мной только что связался приятель, он раньше у нас в Совете работал. Так вот, Семен утверждает, что видел похожего на одном оживленном перекрестке в центре города. Он в инвалидной коляске, в форме… и как ты думаешь, чем занимается? Милостыню собирает…
– Не может быть.
– В наше время всё возможно, даже самое невероятное.
– И где же? – с нетерпением настаивал взволнованный Денис. – Диктуй адрес, – а сам заметался в поисках бумаги и ручки.
– Перекресток улиц Грибоедова и Есенина.
– Понял, спасибо, найду, – обрадовался Денис первой ниточке.
Однако в следующую секунду его ждала неожиданная весть: она как стена обрушилась на его сознание.
– Только у него нет обеих ног. Это точно, поскольку Семен сразу обратил на это внимание.
Денис еще продолжал пребывать в состоянии контуженного или раздавленного одной ужасной фразой, он не мог даже пошевелиться. Только собравшись с мыслями, он принял эту страшную новость такой, какая она есть. А что ему оставалось? Огорчился и, тем не менее, стал собираться. А в голове уже проигрывались самые различные варианты. «А вдруг ошибка? Так он или не он? А как же нога? А может, он всё это время находился в больнице? Мало ли чего могло случиться… Да обыкновенная гангрена, и врачи вынесли приговор: срочно или… Вот и согласился. А теперь деньги собирает на протез или обратную дорогу. А почему с книжки не снимет?» В общем, чем больше размышлений, тем больше вопросов. Поэтому решил не гадать раньше времени, а всё выяснить на месте.
В город добрался только к вечеру. Конкурент местных таксистов дядя Паша, который представился ветераном по части извоза, на таком же автоветеране «Москвиче», каким являлся и сам по возрасту, за разговорами быстро доставил его на искомый перекресток. Денис выскочил и заметался. Однако ни одного колясочника там не оказалось. «Неужели шутка? Вроде, не 1 апреля».
Опытный дядя Паша никогда не спешил, тем более оставлять приезжего одного в чужом городе. Мало ли что: а вдруг потребуется обратно везти? К тому же он не мог не обратить внимания на растерянный вид солдата, и профессиональный нюх подсказал ему, что без него тут не обойтись. Тихо подъехал к обочине, где застыл Денис, и уставился на него, а у того глаза бегают: значит, в них теплилась еще надежда. Но и она скоро растаяла, а ветеран, как человек терпеливый и участливый, тут как тут.
– Ну что, служивый, мимо? – спросил дядя Паша, уже зная ответ. – Садись в машину, рассказывай. Может, чем и я сгожусь.
И Денис доверился, выдал всё как на духу, в том числе и о сегодняшнем звонке, который дал ему такую надежду. И нате… Поэтому тревога только усилилась.
– А ведь он не обманул. Я иногда рысачил в этих краях. И знаешь, видел тут одного парня в коляске. Только застрянешь на светофоре – а он тут как тут: «Ребята, помогите кто чем может». Я однажды дал ему десятку, а пассажирка, солидная такая дама в натуральном кожаном пальто с норковым воротником, сунула ему полсотни. И предупредила: «Только не вздумай пропить».
– А как он выглядел? – не утерпел Денис.
– Я знал, что ты сейчас спросишь… Ну не помню я его, не отложился он в моей памяти, и всё тут. Вот представляешь, ту женщину из миллиона узнаю, а он стерся, словно не хотел напоминать о себе и огорчать посторонних. Хотя казалось бы… как к такому можно быть равнодушным? А вот случилось! Должно быть, она своей красотой напрочь затмила его: уж больно хороша!
Денис терпеливо молчал, а у самого на душе такое творилось! Дядя Паша с трудом освободился от пелены приятных воспоминаний, где главной героиней была, конечно же, она, и совсем другим тоном продолжил:
– Извини, за мою дурацкую память: что не надо – запоминает, а что надо – не соизволит. Старею, что ли? Или черствею, раз не запомнил калеку на дороге, своего тезку.
Денис поспешил успокоить его:
– Да, может, это и не он был.
– А ты где ночевать-то будешь?
– Еще не знаю. Где-нибудь приткнусь.
– Что значит «где-нибудь»! Семенов Пал Палыч, – он добродушно протянул руку, Денис пожал ее и заметил:
– Простите, это не в вашу честь в нашей области назвали один славный город?
– Вполне возможно, но точными данными не располагаю, потому что запутался уже в своих бессмертных подвигах. Вот что, едем сейчас ко мне. Жена и накормит нас, и на ночлег приютит. И не возражать – я все-таки полковник! Хоть и в отставке. Но опыт не пропьешь, не прогуляешь, не промотаешь. А утречком мы снова сюда неожиданно нагрянем и возьмем его тепленьким.
Эта идея очень понравилась солдату и он согласился. Ночь на чужом месте наградила Дениса сплошными кошмарами, он вскрикивал, на мгновение просыпался и снова проваливался в полудремотное состояние, словно стремился во что бы то ни стало узнать конец сразу всех нереальных ужасов и фантастических страшилок.
А к девяти часам они уже подкатили в нужное место и осмотрелись. Денис увидел его издалека – сердце радостно забилось: наконец-то, – но чем ближе подходил, тем больше интуиция подсказывала, что он ошибается. На расстоянии пятнадцати метров сомнений уже не было: не он. Солдат решил действовать уверенно и по-военному четко:
– Здорово! А Пашка где?
Мужик с красным лицом и серыми глазами развел грязными руками, в одной из них блеснула мелочь.
– Вчера здесь был.
– Я знаю, а сегодня где? – настаивал Денис, а у самого в душе что-то радостно затрепетало.
– Так на трассе, у же-дэ переезда. Нас же меняют, тасуют как колоду, чтобы мы совсем запутались в этих играх.
– Тебя зовут-то как? Где служил?
– Кеша. Я нигде не служил, но это между нами.
– А чего же в форме?
– Так положено, я же на работе. Только попробуй без нее – так отметелят или вообще башку оторвут.
– Ты можешь сказать, где конкретно находится Пашка?
В этот момент подошел дядя Паша и подчеркнуто любезно поздоровался. Кеша вяло кивнул и снова с трудом выговорил.
– За городом у же-дэ» переезда.
– Же-дэ – это железнодорожного, что ли? – догадался смекалистый полковник.
– Точно! – обрадовался инвалид, оскалив рот, в котором мелькнули редкие зубы. – А то я полностью выговорить не могу.
Время поторапливало, поэтому Денис спешил.
– Отсюда в каком направлении?
– Так одна там трасса – на Нижний, как раз граница.
– Тогда знаю, – заверил дядя Паша. На душе Дениса сразу отлегло. Он сунул в грязную руку Кеши сотню и сказал торопливо:
– Это тебе за то, что мы оторвали от бизнеса.
Уже в спину инвалид крикнул:
– Привет Пашке. Хороший он парень!
«Я в этом не сомневаюсь, – согласился Денис, а губы бубнили: – Вперед! Вперед! Вперед!»
Спустя пятьдесят минут они встретились. Денис с широкой улыбкой жал руку Павла, а тот испытывал двойственное чувство: с одной стороны, конечно, рад боевому товарищу, а с другой – он испытывал стыдливую неловкость за свое положение и унизительное занятие. Несмотря на испытываемую радость, Денис всё же отметил про себя: «А он сильно сдал, даже постарел как-то… лет на десять!» Но когда он взглянул на ноги, внутри что-то так сильно резануло, казалось, что-то жизненно важное оборвалось и гулким страшным эхом отозвалось, а всё тело задрожало и обдало жутким холодом. Состояние такое, будто сам только что потерял обе ноги.
– Давай отъедем, – предложил Павел, а Денис даже тронуться с места не мог: конечности не только не слушались его, он не чувствовал их, будто действительно лишился их. Получилось, что он всю пережитую другом боль и утрату невольно перенес на себя. Почему и как это произошло, он не в состоянии был объяснить. Да и не его это дело выяснять, изучать этот уникальный феномен… а медиков. Его дело спасать Пашку и немедленно! Только увидев, что он удалился уже метров на десять, Денис через силу заставил себя следовать за ним. Они поравнялись и пожали друг другу руки.
– Тут столовая или кафе поблизости есть? – предложил Денис, уже следуя за коляской.
– Мне нельзя отлучаться.
– Почему? – недоумевал солдат: не на посту же? – И давно уже у них на службе?
– У меня план, – с какой-то обреченной грустью выдавил из себя Павел и обернулся: в глазах застыла такая злоба, перемешанная с безутешной печалью, что Денису показалось: не выковырять ее никогда. Но он всегда был въедливым, вот и на этот раз попытался уговорить его всё рассказать, чтобы самому во всём разобраться:
– Да брось ты, пойдем, выпьем, поговорим… Неужели всё забыл? Нам что, совсем нечего вспомнить?
– Не больно-то и радостное это занятие. Особенно для меня. Так что не выворачивай душу. А ты, брат, лучше уезжай. Не следует тебе впутываться в эту кашу.
– Если я тебе брат, то под номером два. А ты-то для меня был и остаешься по номером один! Вижу, досталось тебе.
– Так хлебнул, что чуть не захлебнулся в дерьме, в котором оказался. Даже вспоминать не хочется. Ни-че-го! – он словно специально растянул последнее слово и произнес его как-то отрешенно, тем самым невольно акцентировал на нем внимание. Всего одним словом он дал понять, что за ним, как и за его спиной, теперь ничего не стоит, и нет у него ни прошлого, ни будущего. А настоящее какое-то мутное и неясное, потому и чудовищно безрадостное.
– А может?..
– А не побрезгуешь? – выпалил Павел и набычился.
– Я имею в виду взорвать всё к чертовой матери, – загорелся идеей Денис, будто перед ним замаячила красная тряпка.
Но Павел только отмахнулся, продолжая демонстрировать уныние и обреченность. После паузы размышлений Денис старался демонстрировать внешнее спокойствие.
– Ты говоришь не впутываться, а если я люблю распутывать клубки неизвестности? Ведь не просто так я приехал.
– Приехал потому, что не знал, что тут творится, а как узнаешь…
– Так я и добиваюсь этого. И раньше времени не пугай: пуганый уже. Видишь, иду совсем близко и, представь себе, не боюсь заразиться.
– Да дело не во мне… Вернее, не только во мне. Чем больше живешь и узнаешь, тем больше увязаешь в этом болоте, словно существуешь совсем в другой жизни. Вот вы все в одной, а я в другой. Нет оттуда выхода, нет! Тупик! И мне скоро хана.
– И на этот раз ты меня не испугал, а только заинтриговал. Да так, что у меня уже кулаки чешутся. Не нравится мне твой обреченный пессимизм. Давай, выкладывай: вместе будем вылезать из твоего болота, искать путь из тупика. Да и должок за тобой, не забыл? Так вот я выбираю между смертью и жизнью последнее. Делаю это за тебя, а ты должен держать свое боевое слово.
А Павел за свое:
– Уезжал бы ты подобру-поздорову: ты еще молодой, здоровый, довольный жизнью…
Сделав вразумительную паузу, Денис снова подавил в себе вспыхнувшее раздражение.
– Да как же я могу быть довольным, когда с моим товарищем по оружию такое?!
– Забудь меня того, а нынешнего просто нет. Умер.
– Ах вон даже как?! И когда похороны? Как бы не пропустить… – Денис в очередной раз продемонстрировал хладнокровие, хотя и побаивался, как бы не перегнуть палку. А сам с каждой фразой друга уже закипал. – Так что, говоришь, всё забыл? И вспоминать ничего не хочешь? Лихо! И Надю напрочь вычеркнул из своей жизни? А ты в курсе, что она обыскалась тебя, не знает, что и подумать...
Губа Павла оттопырилась и затряслась. В секундах выжидания хоть какой-то определенности и ясности повисла тягучая пауза. За это время в его голове столько прокрутилось всего, что ни один компьютер не мог бы угнаться за его скоротечными мыслями. Он застыл, затем его левая рука дернулась и совмещенные указательный и большой пальцы оказались под носом. Павел как бы принюхался, и пальцы разбежались в разные стороны, плавно пройдясь по предполагаемым усам и ниже, по подбородку. Результатом борьбы мотивов и сомнений последовало вполне объяснимое предложение:
– Хорошо, пойдем выпьем. Тут рядом, за переездом.
Павел ловко запрыгнул в салон автомобиля, а коляска тут же оказалась на крыше и наглухо привернута проволокой к багажнику.
В кафе втроем сели за отдельный столик. Денис представил дядю Пашу: тезки переглянулись и обрадовались такому стечению обстоятельств. Дальнейшие события разворачивались молниеносно. Официантка еще не принесла закуску, а Павел налил себе полстакана.
– У меня тост:
Я не трус, не идиот,
Если смерть за мной придет –
С ней я выпью на двоих
И останусь при своих

скороговоркой выпалил он и залпом выпил: как говорится, для храбрости – уж кому-кому, а ему ее раньше было не занимать, – или у него всё так внутри горело, что требовалось срочно потушить бушующий пожар? Никто из присутствующих не мог пока определить, что творилось у него в душе. А он прошелся ладонью по губам и начал:
– Говоришь, Надюха обыскалась? Я ее понимаю, характер у нее такой: добрая она. Думаешь, и вправду я не хочу ничего вспоминать? Да дороже ее у меня нет никого… – он снова выпил и выдохнул. На этот раз Денис успел его поддержать:
– За пехоту!.. которая становится не только царицей полей, но и гор, лесов… В общем там, где придется, где прикажут.
А взволнованный Павел прошелся пальцами по верхней губе и с какой-то необъяснимой нежностью повторил имя сестры.
– Но так для нее будет лучше.
Денис не выдержал:
– А ты у нее спросил, что ей лучше? Думаешь, две тысячи прислал – и ей уже так хорошо, так хорошо, что больше ничего не надо?!
Павел взглянул на него с удивлением: откуда он про деньги знает?
– Я всё знаю.
– Так уж и всё? – на этот раз с недоверием ухмыльнулся Павел. – Да никто и никогда всё про меня не узнает. Это надо самому всё пережить или побывать в моей шкуре…
– А ты возьми да поделись: здесь посторонних и равнодушных нет, а только те, кто хочет тебе помочь. Да, да, и не сомневайся, они не оставят тебя в беде. Даже если ты будешь против этого.
Павел уставился в стол, насупился, словно собираясь с силами, и выпалил:
– Ну что ж, слушайте. Надоело мне дома без дела и без денег болтаться. Вот я и ринулся в город: думал и себя обеспечу, и сестре буду помогать – ей же мальчонку на ноги подымать и самой учиться. Приехал, сунулся в службу занятости, а там – до сих пор не забуду – сидит накрашенная фифочка, ей лет двадцать пять, а она уже будто закоренелый чиновник с пятидесятилетним стажем. Я ей даю документы, а она даже не взяла их в руки – видимо, побоялась испачкаться – и с такой грустью посмотрела мимо меня в неведомую даль, словно своим всеобъемлющим взглядом хотела разом охватить всю мужскую половину человечества – а там ни одного достойного!!! Зараза, даже говорить со мной не захотела. Тут я и заметался: сразу обратился еще в одну государственную организацию – а там меня с радостью не взяли, во вторую – решительно отказали, в третьей частной – даже не выслушали: нигде не нужны инвалиды. Здоровых-то не берут: кризис, безработица…
Уж на что дядя Паша, вроде бы, спокойный мужчина – и то не выдержал:
– Парадокс! Такая огромная страна – столько дел! Человек предлагает свои услуги – так используй. Другое бы дело, ему предлагают, а он отказывается, ссылаясь на инвалидность или мотивируя тем, что ему и пенсии хватает. А тут…
– Да в том-то и дело, что во мне уже не видят человека, словно от меня осталось маленькая, невзрачная частичка. Одна солидная дама-менеджер мне прямо швырнула в лицо: «Ты куда пришел? Взгляни на себя…» А в ее глазах я прочитал: урод!!! И снова будто мордой в грязь… Как же я их всех ненавижу! За всех инвалидов.
Денис слушал, а у самого охватила такая злость, что из негодующей души вырвались строчки незавершенного стихотворения. Они как раз про то, о чем с горечью рассказывал его друг.
Мы чудом вырвались из омута войны,
В кровавый бой вступали по приказу,
Присяге воинской всегда верны,
Не предавали честь и совесть мы ни разу.

Сердца за дух бойцовский гордости полны,
О подвигах былых звенят награды,
Как жаль, достойные сыны страны
Не удостоились победного парада.

С надеждой светлою вернулись мы домой –
А в новой жизни нас совсем не ждали:
Всё стало вкривь, и вкось, и вразнобой,
Выходит, Родину и нас без нас продали?

Мы стали лишними, Отчизне не нужны,
В шкафу тускнеют ордена, медали…
Мы черствостью и хамством сражены –
Так, значит, зря мы за Россию воевали?

Судьба солдатская как лебеда горька,
Унижена бездушным произволом:
Чины плюют ей в душу свысока,
Не замечая слез и горе в поле голом...

А раскрасневшийся Павел продолжал:
– У меня сложилось впечатление, что эти чиновники лишены ушей и языка…
Павел-старший добавил:
– И души.
– А у кого язык есть, такое бросают тебе в лицо, что сразу хочется схватить автомат и аргументировано ответить им. Сначала я присмотрел себе местечко в подземном переходе, но потом милиционер попер меня оттуда. Я в другой, а там своих хватает – конкуренция! Понял, что никому не нужен, а что делать, не знаю… Познакомился с бомжами, целый месяц познавал особенности их образа жизни. Прошел самое дно: думал, ниже уже некуда! Не раз вспоминал пьесу «На дне» Горького. Но, оказалось, глубоко ошибался. Однажды на улице подходят ко мне два приличных пацана и предлагают:
– Слышь, браток, хочешь хорошие бабки огребать? Да еще каждый день бухать?
Я им честно:
– Зарабатывать хочу, а пить нет: смотреть уже не могу.
– Это твое дело. А мы тебя и на ночлег пристроим, так что всё будет ништяк!
Я и согласился, потому что в безвыходном положении был. Они отвезли меня на какой-то склад, напоили и предложили работать на них. Внешность у меня подходящая, к тому же всё есть: коляска, форма и нога, которой нет. В мои обязанности входило собирать милостыню, и не где попало, а там, где прикажут. Даже ежедневный план установили. Душа моя, конечно, воспротивилась, так они меня за этот бунт сильно и долго били – я чудом выжил. Когда чуть пришел в себя, снова… наотрез отказался. А они уже озверели и схватились за палки и цепи, пытаясь выбить из моего уродливого тела волю и все-таки сделать меня рабом. Не помогло, так эти козлы использовали все доступные и очень примитивные методы. И должен сказать, очень болезненные. Каждый день били и насильно вливали в горло паленую водяру. Я всё равно не соглашался и сопротивлялся, так они – силком да еще несколько раз кололи. Как вкатят «крокодила», потом кожа пупырьями покрывается и чешется. Но и это им не помогло, и тогда эти подонки пригрозили дом спалить, а сестру хором изнасиловать и заставить заниматься проституцией. А если окажется такой же строптивой, как я, то обещали прибегнуть к другим мерам физического или психологического воздействия – например, сынишку взять в заложники.
Пальцы Дениса до боли сжались в кулаки и рвались в бой, а раскрасневшийся Павел продолжал:
– Вот на каком крючке я оказался. И никак с него не сорваться. А кто пытался, их уже нет. И тогда я согласился, полагая, что это будет продолжаться недолго. Думал, отработаю – и они отстанут… Хрен! Клетка-то захлопнулась, мышеловка прихлопнула.
Он живо и эмоционально описывал страшные картины, приводил жуткие примеры и детали из той невидимой простым глазом потусторонней жизни, о которой обычные люди по-настоящему не знают, а многие даже не догадываются. Только так, слышали краем уха об ужасах той оборотной жизни, но в подробности не вникали, поскольку ни их самих, ни их близких пока это не коснулось. И не дай Бог!
А те, кто прошел всё это или кому положено знать, сознательно или стыдливо умалчивают, будто той уродливой жизни вовсе не существует или она совсем не такая уж и страшная, как ее иногда малюют некоторые странные люди, дошедшие до отчаяния и чудом вырвавшиеся из самого настоящего ада. Но их голоса не слышат, им не верят, ведь та теневая жизнь не показная и как бы скрыта от народа, но это не означает, что она не существует и не продолжает, как черный омут, затягивать и засасывать туда новых жертв, которых и за людей-то не считает: так себе, балласт, отходы жизни. И этот довольно-таки мощный поток, как правило, односторонний, потому что приток увеличивается с каждым днем, с каждый часом и минутой. А мы безразличны и этого по-прежнему не замечаем, не желаем замечать по причине избирательной слепоты или просто стыдимся признать или боимся перепачкаться.
Но хотим мы это признавать или нет, рано или поздно в эту гниющую и разлагающую трясину попадают очередные жертвы, а значит, обязательно там окажется – дело времени – и кто-то из наших родных, близких и знакомых – никто не застрахован от этого, – потому что паразитам низового общественно-социального болота постоянно надо чем-то питаться и подпитывать окружающую себя сферу. И вот тогда мы завопим. Но и на этот раз нас просто-напросто привычно не услышат, как мы в свое время проигнорировали голоса о помощи других. Мы уже привыкли быть глухими к чужому горю и постепенно свыкаемся со своим. И что самое страшное, на этом масштабном горе, состоящем из множества растлевающих пороков и достигшего национального размаха, зарабатываются огромные деньги, которыми нисколько не брезгуют всегда чистенькие, опрятные и наделенные властными и другими полномочиями лица. Ведь всё в мире и в обществе взаимосвязано! Ужас! На общенациональной беде создаются колоссальные теневые капиталы! Именно поэтому та пагубная среда и неофициальный мир не только существуют до сих пор, а успешно расширяются, развиваются и процветают, не просто соседствуя, а тесно соприкасаясь с официальным, что красноречиво свидетельствует о состоянии нравственности нашей властной верхушки, да и всего нашего демократического общества, как мы иногда не без гордости именуем его. А этот раскрученный черно-теневой бизнес считается нисколько не хуже – его даже не стесняются – и не рискованнее, чем любой другой, легальный и открытый. А если честно, такого в чистом виде давно уже нет: всё смешалось в нашем смутном мире.
Слушая Павла, примерно об этом думали все трое, только разными словами. Невольно у каждого уже рождались скороспелые планы, как выкрутиться из этой непростой ситуации. А Денис вспомнил четверостишие:

Дела у нынешней эпохи,
Видать, и вправду плохи,
Коль всюду охи, вздохи…
А может, все мы лохи?!

«Хоть и верно подмечено, но не всё: лично мы – не такие».
Друзья смачно выпили и вразумительно помолчали. Денис снова загорелся и обратился к Павлу:
– Ты согласился, но ведь не сдался… скажи, так? – Для него очень важно было услышать ответ не из своего сердца, а из уст боевого товарища: способен ли он к жесткому сопротивлению, а если надо, то и к смертельному схватке?
– Иногда мне казалось, что я смирился, но в душе всё же на что-то надеялся. А порой так хотелось схватить автомат и… И вот ты нагрянул, и у меня внутри что-то проснулось, а затем всё затрепетало и ожило… Я словно медведь выхожу из зимней спячки.
– Так я для этого и приехал. И не один, а с твоим героическим тезкой-полковником. Он мне такого про себя рассказал! Да мы – сила!
После этого слова Павел сразу потускнел.
– Вот у них – и вправду сила! Почти сотня бойцов, и все вооружены! И все хотят сладко жить, поэтому на всем зарабатывают, у них всюду свои люди!
– Но ты забыл про элемент внезапности и нашу подготовку.
– Да что я теперь смогу? Эх, вот если бы раньше… Они ведь и ногу-то мне отрезали, чтобы я вызывал больше жалости, а с ней – больше навара. Вот так они зарабатывают… на мне и таких же несчастных, как я.
– Ты имеешь в виду Кешу? – спросил Денис, и его осведомленность вызвала не только удивление, но и уважение.
– А ему сразу обе отпилили. А ведь мы далеко не одни… А что ты хочешь, если у них бизнес на этом поставлен! Мы же для них не люди, а жалкие жертвы, бесправные рабы. Да они к нам и обращаются как к скоту или еще хуже: твари, уроды, «кузнечики»… А еще обрубки и…
– Почему? – вырвалось у Дениса, пораженного новыми фактами просто поразительной циничности.
– Когда они устраивают гонки, мы им кричим из кузова: «Аккуратней, не дрова везете». А они в ответ: «Да вы хуже, чем дрова. Вы же жалкие головешки и отбросы жизни». – Павел вспомнил что-то неприятное и резко тряхнул головой, словно пытался выбросить из нее то, что всплыло вдруг в памяти, где столько всякого накопилось! – Представляешь, прямо в бытовке и без наркоза! Просыпаешься: голова трещит, а ноги нет. Поневоле взвоешь от одной только мысли, что ее уже не вернуть и ничего не изменить… Как же трудно пребывать в плену обреченности, когда ты напрочь лишен светлой перспективы. Сначала жить не хотелось, но сестра… Если бы не паспорт, а там прописка… Хорошо еще, я сберкнижку вовремя припрятал, а то бы они и мою копеечную инвалидность присваивали бы. Ничем не брезгуют!
– Ничего святого! – возмутился полковник и налил себе водки, но вовремя остановил себя: его трезвая голова еще может пригодиться сегодня.
– Государству он оказался не нужен, а здесь быстро пристроили его. Как же всё неправильно устроено. Почему? – возмутился Павел и тут же налил себе и другу.
– За тебя, ведь ты мне жизнь спас! Я часто вспоминал тебя: как он там воюет? Выполнил ли мой наказ: отомстить?
– А я за тебя: ты мне тоже. Если бы я не кинулся тогда к тебе, меня бы точно разнесло на куски. Но об этом мы еще вдоволь наговоримся: мне столько хочется тебе сказать, посоветоваться!
Тронутый простым человеческим вниманием – впервые за полгода нечеловеческих мытарств – Расщепин сомкнул веки и крепко стиснул челюсти, словно изнутри уже что-то рвалось наружу, а он пересилил себя и временно оставил всё в себе. Тут же взглянул на часы, висевшие напротив.
– О, мне пора на точку, а то я почти пустой сегодня.
– А что, у вас строго? А что будет, если…
– Если не принесешь в клюве план, палками бьют, а еще выпить не дают и не кормят. А если заболел, никого это не волнует: как хочешь, а в последующие дни обязан наверстать. В последнее время я к выпивке стал как-то равнодушен: обычно выливаю незаметно. А вот хавать всегда хочется, особенно ночью. Армейская тушенка часто снится.
– Вот твари! Что с людьми делают! Они еще пожалеют, за всё ответят, – пообещал Денис и протянул деньги. – На сегодня хватит? Вот и хорошо. Сейчас мы отвезем тебя на место, а когда за тобой приедут эти уроды-мордовороты, незаметно проследим и установим ваше тайное убежище.
Сосредоточенный полковник уверенно кивнул, что означало: «Я никуда не тороплюсь». Ожидать пришлось часа два. Подъехала крытая «ГАЗель», два парня-антипода лихо забросили Пашку в кузов и закрыли. По пути на базу, которую язык не поворачивается назвать «базой отдыха», они прихватили еще двоих инвалидов. Бдительные преследователи – незаметно за ними, но за ворота не рискнули. К этому времени уже стемнело, что облегчило наблюдение за объектом. По самым скромным подсчетам, всего было свезено более десятка инвалидов.
«Да, на широкую ногу поставлен этот бизнес, – размышлял наблюдатель, с трудом балансируя на качающемся полусгнившем ящике, который в любую секунду мог сложиться под тяжестью не такого уж и солидного веса. – Что же делать? В милицию? Ну, нагрянут они, освободят пленников, а что предъявить этим козлам? Те скажут, что они сами изъявили желание, а мы только осуществляли благотворительную деятельность: кормили их, поили, предоставили вполне приличный ночлег. А что остается, если государство о них не заботится? Они же брошенные, отверженные обществом люди: вот мы и позаботились о них. Нет, тут надо всё обдумать, посоветоваться. И в первую очередь с Пашкой: он лучше знает ситуацию, ему изнутри виднее».
Возвращаясь домой, несмотря на позднее время, Денис позвонил Наде и с ходу обрадовал ее:
– Нашелся твой братец. Да не беспокойся: живой и здоровый. А что с ним сделается. Лично видел, разговаривал, и даже выпили.
– А у тебя как дела?
– Тоже нормально. Скоро вместе приедем.
– Ты не обманываешь? А то я устала ждать. А что же Пашка всё это время не звонил?
– Так у него мобильного нет. Да откуда я знаю: может, украли или потерял… Да и сломаться мог.
– Дай ему свой телефон, я поговорю, – с взволнованным нетерпением попросила она, что привело Дениса в замешательство – в ответ последовала затянувшаяся пауза.
– Так он это… в одно место поехал. Так надо. Не волнуйся, завтра же позвонит: сама убедишься.
На следующий день Денис с полковником с утра решили подзаработать. Им повезло, они совершили две удачные поездки: одну – по городу, а другую – аж в Мордовию.
– Спасибо безотказной кормилице: позволила не только себя заправить, но и нас накормить. Будем живы – не помрем! – улыбнулся повеселевший дядя Паша и толкну плечом задумавшегося напарника.
К обеду примчались на тот же переезд, который являлся кормильцем совсем других лиц. Когда шлагбаум опускался, этот оживленный участок становился многолюдным. К счастью, Пашка Расщепин оказался там. Хоть не придется искать его по всему городу. Однако вид у него был мрачнее грозовой тучи, да и сама встреча сначала показалась не очень-то теплой. Сморщенный Павел держался за живот, под правым глазом синяк, на лбу ссадина.
– Что с тобой? – невольно вырвался дружеский вопрос.
– Да мне вчера так дали прикурить! Думал, в живых не оставят.
– За что? – не унимался Денис и взглянул на дядю Пашу – тот сочувственно покачал седой головой.
– За то, что позволил себе в рабочее время и на рабочем месте. У нас насчет этого строго!
Денис сочувственно похлопал его по плечу.
– Прости, что соблазнил тебя. Я же не знал, что у вас так...
– Да я еще в одного закатил тарелкой, а они не любят такую дерзость. Мы же для них рабы – и вдруг такое!
– А у меня для тебя приятный сюрприз: тебе привет от Нади. Она очень волнуется. На, поговори с ней.
Взволнованный Павел взял телефон, но разговор получился коротким и сухим. Став невольными свидетелями этого диалога, дядя Паша и Денис слышали только его слова:
– Надюш, не волнуйся. Дел было много. Думал, вот-вот разгребу, и тогда... А тут – то одно, то другое. Да и новостей никаких нет. А у тебя всё в порядке, никто не угро… Да это я так. Скоро. Жди. Я тебя тоже целую и Сергунчика.
Принимая сотик, Денис не мог не заметить влажность в глазах друга.
«Молодец, успокоил ее и сам будто дома побывал. Всё образуется, и он обязательно вернется в свой поселок. И мы такой праздник закатим!»
Уже в знакомом кафе Денис достал сложенный лист бумаги и развернул.
– А сколько всего таких, как ты?
– Сейчас двенадцать. Было и больше, и меньше, по-разному.
– На всякий случай укажи или нарисуй все точки, где вы работаете.
– Я знаю только семь.
Он на несколько секунд устремил свой пытливый взгляд к потолку, затем торопливо стал писать и рисовать схемы. Но Денису этого показалось мало, сегодня он был особенно решителен и настроен по-деловому.
– А теперь на обороте укажи всех колясочников, а также бандюганов. Тебе что-нибудь заказать?
– Не, я дня два-три не буду ни есть, ни пить, пока живот и кишки не отойдут. Да и ребра болят.
– А может, на рентген? Мы мигом туда и обратно, – предложил полковник, но тот категорически отказался. – Ох, тезка, совсем не бережешь ты себя. А ты нам нужен живой и здоровый.
– Да всё обойдется, чай, не впервой получать: то от жизни, то от чеченцев и наемников, то от зарвавшихся чиновников, то от этих. Так что я теперь закаленный. И меня не пугают удары нелегкой судьбы.
Он с усердием принялся писать обвинительный документ, разоблачающий преступную группировку, в который попали хоть и неполные сведения, состоящие только из имен, фамилий, унизительных кличек и погонял. Это было только началом по сбору доказательств. Учитывая важность этой обличительной бумаги, главный свидетель вкладывался в каждое слово, поэтому пыхтел с особой ответственностью.
– Всех не упомнишь, некоторых уже нет в живых, да и данные отрывочные – никто же биографии свои не рассказывает, – извиняющим тоном произнес Павел и небрежно отодвинул от себя исписанный и разрисованный лист, насыщенный старыми и свежими кровавыми фактами, словно боялся перепачкаться. Из присутствующих никто и не сомневался, что кровью он попахивает, а сколько в нем таится страшных бед, обид, бесчеловечных страданий и боли за постоянные унижения, издевательства, побои… Но невозможно отразить всё и сразу! Если бы он умел или имел право говорить за всех… то обвинил бы сразу всех, кто не только непосредственно виновны или в той или иной мере причастны к ужасным преступлениям против личности, но и несут прямую и косвенную ответственность за проявленное безразличие к людям. Элементарное бездействие властей одних доводит до скотского состояния, и никто не пытается их спасти, обеспечить им надлежащую безопасность, а других жестоко покарать за надругательство над личностью и нарушение закона. Сколько же этим калекам – пусть ставшим такими по различным причинам, но всё же неполноценным в физическом плане – выпало на их и без того нелегкую долю! А что взамен? Порой даже сочувствия не встретишь.
Денис взглянул на списки: внизу расположились униженные и обиженные, а вверху те, кто присвоил над ними безграничную власть, вплоть до лишения жизни. А таким правом обладает – точнее, он присвоил его – только дьявол! Он и только он! Так, выходит…
Солдат не стал дальше углубляться, потому что в результате нахлынувших на него размышлений мгновенно родилась вполне логичная и справедливая мысль: кто-то должен же их покарать. Но кто? И как? В одном он был уверен: медлить с этим нельзя, поскольку каждый день в неволе для любого человека самая настоящая каторга, а для инвалида – в особенности!
Негласное наблюдение продолжалось, информация накапливалась. Уже на следующий день Денис созвонился с полковником Герасимовым о срочной встрече, тот согласился, но сразу предупредил, что может уделить ему ровно пять минут. По дороге Денис вспомнил фразу: «У них везде связи, в том числе и в правоохранительных органах».
Нет, этот листок отдавать нельзя: по почерку сразу найдут. Как говорится, береженого Бог бережет, а тут вопрос стоит о жизни и смерти.
Пришлось ему переписывать печатными буквами. Но и этого показалось мало: заехал к сыну Герасимова, и тот сделал копию. В УВД его встретил и сопроводил молодой лейтенант с очень пристальным взглядом. «Во как! Еще с порога изучают!»
– Товарищ полковник, нашли мы Расщепина, – просиял Денис и протянул лист со списком. – Здесь и пострадавшие, а также неполный список бандитов, которые держат их в неволе и эксплуатируют как рабов.
– Ну, ты скажешь тоже: рабов!
– Самых настоящих! Так что вам предстоит раскрутить очень громкое дело. А когда начнутся допросы и обыски, вы такого накопаете, что ахнете! Вплоть до убийств! А схема и адрес их конспиративной базы вот на этом листе – я уже два вечера там поработал и столкнулся с любопытными вещами, которые, конечно же, заинтересуют вас и следственный комитет.
Герасимов взглянул на часы и пальцем постучал по циферблату.
– Посмотрим, посмотрим. Всё оставь: разберемся. Нам сейчас не до этого: у нас тут такое намечается!
Денис вышел озабоченным: ему не понравилось, что этот наиважнейший, с его точки зрения, вопрос отнесли к разряду второстепенных. Что же такое серьезное у них намечается, чтобы отложить немедленную операцию по аресту и разоблачению банды? А если они будут медлить, то лично он ждать не собирается, не имеет права.
Во второй половине дня состоялась очередная встреча друзей. Павел выглядел каким-то дерганным и взволнованным:
– Мужики, кажется, вот-вот должно произойти что-то очень крутое. Все пацаны и пацанята напуганы, кого-то ждут.
– А что конкретно намечается, можешь сказать? – попытался уточнить Денис.
– Не знаю, но братва с вчерашнего вечера явно занервничала, а кто-то даже запаниковал. По отдельным фразам я уловил, что под Бакланом кресло зашаталось, могут и пинка дать, а то и… У них разговор короткий. Он же в нашем городе главный, то ли смотрящий, то ли общак держит, точно не знаю. А кому же нужны большие неприятности. Вот он рычит на своих – хуже зверя стал, а шавки – на нас.
«Значит, кто-то их напугал. А если милиция уже на хвост села? Или только собирается наступить, а они пронюхали? Если не своя, то, может, столичная нагрянула или вот-вот?.. Братки же обычно раньше всех, в том числе и властей, узнают самые свежие новости. Утечка и продажность, к сожалению, имеют место. Да и полковник Герасимов что-то намекнул. Ну что же, тем интереснее будут развиваться дальнейшие события. Во всяком случае, нам это на руку: когда люди нервничают, то теряют бдительность и допускают ошибки. Вот мы и постараемся воспользоваться этим».
Очередная встреча только подтвердила предположение Дениса. Павел сообщил, что на днях здесь должна состояться воровская сходка, приедут несколько воров в законе и авторитетов.
– Скорее всего, нашего Баклана будут смещать.
– За что? – поинтересовался дядя Паша.
– Говорят, совсем обнаглел, да еще крысятничал… Много недовольных им. В общем, зарвался мужик.
Дениса интересовал другой вопрос:
– А что от этого выиграем мы? Да ничего. Столичным ворам только деньги подавай. Вот новый и начнет всех прессовать и выколачивать до последнего рубля.
Дядя Паша только усмехнулся:
– Ты за них не переживай. Да и счета у них не в рублях и не в копейках.
– Так-то оно так, – согласился Денис и взглянул на друга. – Догадываюсь, и как они счета сводят: опять кровью попахивает. – Затем бросил взгляд на Павла. – А вас теперь будут на всю катушку эксплуатировать… И за каждую «провинность» карать будут беспощадно.
– Это точно. Им наплевать на кризис, что у народа денег сильно поубавилось: вынь и положь норму! А это тебе на всякий случай, – Павел протянул сберкнижку. – У тебя надежнее. Там хоть и немного, но эти скоты ничем не брезгуют.
Расположившись на бетонном заборе и укрывшись теплой вечерней темнотой, словно черным плащом, Денис обратил внимание на одну дверь, откуда выносили какие-то коробки и загружали в дорогие легковые автомобили. «Что там, склад или производство? Вот бы туда незаметно проникнуть. Однако на воротах охрана, а внутри двора видеокамеры. Видимо, не просто так».
Вдруг послышался сигнал, ворота распахнулись, и к центральному подъезду подкатило одиннадцать иномарок: наблюдатель сразу срисовал их запоминающиеся номера. «Кажется, намечается тусовка… или серьезная разборка. Это и всё, что я могу предположить на данную минуту. Не густо», – откровенно признал Денис и продолжал наблюдать снаружи. А как ему хотелось бы побывать внутри: и что он не человек-неведимка? Так что же милиция медлит? Сейчас самый удобный случай, чтобы всех накрыть и повязать. Или опера выжидают, ждут более подходящего момента?
Разъехались гости уже во втором часу ночи. А следующий день начался с очередных вопросов, на которые нетерпеливый Денис жаждал точных ответов. Встреча с Павлом позволила многое прояснить.
– Вчера они устроили сбор, долго спорили, ругались… Двое даже сцепились, правда, до перестрелки дело не дошло. А когда напились, их языки развязались. Я специально то и дело прокатывался мимо и прислушивался. Как я понял, готовится война. Если Баклана сместят, то приезжим мало не покажется. А еще много говорили о наркоте: какая-то партия пропала в пути, довольно крупная, куда-то нагрянули сотрудники роснаркоконтроля и что-то накрыли, а какой-то товар поступил не вовремя… Отсюда и резкое снижение сборов. А это уже ЧП! В общем, у пацанов одни проблемы: остается только посочувствовать.
– А где они хранят наркотики? Не за коричневой железной дверью? Вчера туда машины подъезжали.
– Не знаю. Слышал только про расфасовку и плохое качество.
– А может, у них там целая лаборатория или цех?! – от этой внезапной догадки глаза Дениса радостно округлились и засверкали.
Вмешался опытный полковник:
– Ребята, только не торопитесь. Тут надо всё взвесить, чтобы ударить разом и наверняка.
– А теперь еще одно. – Павел хитро усмехнулся. – Как говорится, на закуску. Когда вчера все разъехались, в нашу конуру заглянули Баклан и Рубец. Я притворился спящим, а они шепотом между собой:
– Ты уверен? Точно снайпер?
– Отвечаю.
– Где он?
– Да вон дрыхнет.
– Тогда тащи его.
Меня разбудили, я прикатываю в банкетный зал, где они гуляли. Мне тоже дали выпить, закусить, чтобы я стал добрым и податливым. Баклан молчал, молчал, а потом выдал:
– Дело есть. Если четко сработаешь, отпущу и столько денег дам, что на всю жизнь хватит.
Я отложил вилку и спрашиваю с серьезным видом:
– Смотря какое.
– Замочить кое-кого надо.
Я за такие бабки, конечно же, согласился, но накидал им столько уточняющих вопросов, что они еле отбились от меня. Судя по уверенным ответам, понял, что дело затевается серьезное: винтовка будет такая, какую мне надо, меня заранее привезут, в какую-то квартиру поднимут и закроют, а когда в день «Х» они будут выходить из ресторана, вот тут я должен выполнить заказ. Поднимется шум, однако суетиться не стоит, а спокойно отсидеться там три дня. Деньги я потребовал вперед, иначе категорически отказался.
– Ну и?.. – Денис не скрывал своего волнения.
– Согласился, а куда он теперь денется.
– Значит, ему нужна паника, чтобы запугать или показать, кто здесь хозяин! А заодно сорвать намеченные против него планы. И тогда в первое время будет не до него. А там, может, и рассосется, и ситуация сама собой разрулится. Что касается убийства, то Баклан, конечно же, будет божиться, отказываться, что это, мол, не его рук дело, а ваши внутренние разборки... Думаю, что у него примерно такой замысел. – Денис взглянул на полковника, который свое согласие подтвердил уверенным кивком.
– Фотографию мне пока не дали и дату не назвали. Думаю, что завтра-послезавтра. Уж больно они спешат.
– А ресторан? – уточнил Денис.
– «Космос».
– Уже легче. Мы сейчас купим тебе мобильник, а ты весь день запоминай наши телефоны. Вдруг тебя отправят на точку неожиданно или мы вашу машину по дороге потеряем, тогда сам выйдешь на связь. Да мало ли что может случиться экстренное.
– А если со мной до последнего кто-то будет?
– Это ты верно заметил: «до последнего»… вздоха! Мочи его и звони нам. Он или они будут приставлены к тебе не просто так, а чтобы после выстрела грохнуть тебя, потом сдать операм. А может, менты и сами найдут тебя мертвым, когда будут прочесывать все квартиры. Так что в первую очередь опасайся своих сторожей. Только ты сделал свое дело, а они тебя раз – и на выход. Считай, концы в воду. Мертвым ты оправдаться не можешь и тогда станешь перед всеми виновен: и властями, и уголовниками, и всем миром. И не будет тебе прощения во веки веков. Злодей – что с него взять?! Так что, лучше ты его или их, только вовремя или заранее, чтобы не рисковать. А заказ твой выполню я, но с другого места, чтобы отвести от тебя подозрение.
– Почему? – одновременно удивились заговорщики.
– Чтобы даже улик не возникло против тебя. А я и от винтовки избавлюсь, и благополучно уйду. Ну что смотришь? Поверь: дело говорю. Подумай, ну куда ты убежишь на своей коляске?
Обеспечив Павла мобильной связью, Денис с дядей Пашей отправились к ресторану «Космос», чтобы на месте изучить обстановку и определить самую подходящую точку для снайпера. Денис прикинул несколько вариантов, но остановился всё же на чердаке – оттуда во всех отношениях лучше. Да и пути отхода надо учитывать.
С этой минуты для всех наступали горячие денечки, точнее, даже часы, поскольку драматургия предстоящих событий закручивалась так лихо, что в любой момент можно было ожидать наступления как всевозможных неожиданностей, так и роковой развязки. Чтобы не упустить этот момент, Денис с биноклем разместился на дереве, откуда обзор двора базы предстал куда лучше. Блокнот пополнялся новыми сведениями как обо всех подозрительных, так и причастных к этой банде лицах, а также о машинах, которые как ошпаренные тараканы мотались то туда, то сюда.
В это время полковник в своем «Москвиче», заправленном под завязку, находился в полной боевой готовности совсем рядом, в нехитром лесном укрытии, откуда он скрытно наблюдал за трассой. Звездный вечер уже плавно растворился в наступившей ночи, которая тоже заступила на дежурство, а активных действий со стороны подконтрольных не наблюдалось. «Неужели впустую?» – нервничал Денис, уставший сидеть на сучке, а его душа скучала от бездействия и просто жаждала хоть каких-то событий, не говоря уже про важных, полностью изобличающих бандитов в тяжких преступлениях. Когда долго ждешь, то желаемое всегда выдается за действительное, а они тоже не дураки: не больно-то собирались раскрыть ему все свои карты и наглядно предоставить всё на тарелочке. Нет. Такое бывает только в плохом детективе и в кино. В тягостные минуты безрадостных размышлений почему-то вспомнились слова Павла в день их знакомства «Эх, люблю жизнь, которая удивляет!» И они сфотографировались тогда для вечности.
А сегодняшнее время в угоду безмятежной вечности тоже не торопилось. Уставшие от напряжения глаза теряли бдительность, а тяжелые, словно намагниченные, веки слипались, но Денис боролся с предательской дремотой. И всё же на несколько минут отключился – и как только не свалился, – однако его разбудил громкий удар металлической двери. Кто-то вышел или вошел? Тут же включилось внимание – и очень своевременно. Он увидел, как два парня на руках несли Пашку. Одного взгляда оказалось достаточным, чтобы узнать его перед тем, как он скрылся в салоне «Вольво».
– Кажется, началось, – засуетился Денис и мигом вниз.
Закаленный полковник был наготове, скрытное преследование началось. Чтобы напрасно не рисковать и не завалить операцию, дистанцию соблюдали приличную. В центре города бандиты проверялись, меняли скорость, останавливались, но полковник предпринимал определенные маневры, чтобы не выдать себя. Затем «Вольво» так разогналась, что на повороте слегка зацепила две припаркованные машины. Те сначала взвыли от нестерпимой боли и заскулили, а в голове Дениса родился экспромт:

Развелось на свете тварей:
Без ума, но с наглой харей.
Деньги некуда девать –
Жить не могут без аварий.

А далее произошло совсем неожиданное: «Вольво» лихо проскочила в арку, а оттуда сразу грузовик и предусмотрительно закрыл проезд своей внушительной «мордой». Поскольку на таран его не возьмешь, пришлось проезжать мимо. Слава Богу, примерный адрес конечного маршрута заранее был известен. Когда подъезжали к ресторану «Космос», знакомая иномарка с тонированными стеклами и внешне невинным видом попалась навстречу. Кто в салоне, разглядеть не удалось.
– Полный провал! – полковник с досадой стукнул ладонью по рулю. – Как они быстро всё провернули. Так вынесли Пашку или нет? Если да, то кто с ним? Один, двое или больше? А впрочем…
Они подъехали к дому напротив, и полковник скомандовал:
– Рисуй.
Денис взглянул на гигантскую сонную тень, казавшуюся безжизненной, но в ней притаились маленькие огненные островки жизни, которые вселяли надежду. И солдат догадался, чего от него хотят: в раннее утро свет был только в трех окнах. Он мгновенно сделал пометки, и они устремились на другую сторону, где их встретили всего два обнадеживающих огонька.
– Пригодится, если что, – озорно подмигнул полковник.
– Ну, ты голова, дядя Паш. А теперь с глаз долой, чтобы не маячить.
– Согласен, а то у страха глаза велики. Завтра сменим тачку, а то наша уже примелькалась.
– Да ты еще и великий конспиратор?! – с озорной веселостью округлил глаза Денис.
– А то! Опыт не пропьешь! Честно сказать, люблю такие опасные игры, всякие дела и необычные занятия на грани фола, жизни и смерти, когда приходится идти по лезвию ножа или мчаться по минному полю… А то закисать стал в старой бочке повседневности, а тут столько адреналина, что невольно вспоминаешь лихую молодость!
– Выходит, не зря я в тебя, дядя Паш, поверил. Как в любви, с первого взгляда!
А далее солдата ждал короткий, но крепкий сон и резвый подъем. Утренний туалет сопровождался раздумьями, куда же так внезапно подевался дядя Паша. И жена его ничего не знает. Сели завтракать вдвоем, а тут и он вовремя, на запах. Усаживаясь на свой стул, он пробасил повелительным тоном:
– У нас сегодня такой ответственный калым, что не знаю, когда придется еще перекусить. Так что завтракай так, чтобы в твоем желудке уместились и плотный обед, и сытный ужин. А ты, мать, на всякий случай заверни нам с собой что-нибудь. А то у меня в дороге всегда разыгрывается зверский аппетит. От тряски, что ли? Так что, во всем виноваты дороги!
Понимающие друг друга с полуслова напарники, они же бойцы невидимого фронта за правое дело, бодро вышли из подъезда и сразу наткнулись на новенькую «Тойоту». Денис одновременно удивился и обрадовался: она выделена нам на время проведения операции?
– Да, мой генерал, в ней есть всё, что нам нужно.
– Откуда столь щедрый и своевременный подарок?
– У сына одолжил, а он пока на нашей – чтобы не отвыкал от родного, отечественного автопрома.
Быстро примчались на место, осмотрелись. В таких делах очень важно правильно выбрать позицию: чтобы и обзор был хороший, и не бросаться в глаза. Потому что, еще неизвестно, сколько придется им тут торчать.
– Не будем мозолить соседям глаза, а пристроимся лучше подальше. Вот тут, в тени под могучим тополем, – предложил полковник, выключая двигатель.
– Думаю, что и спецслужбы знают об этой сходке, поэтому скоро этот район будет плотно окружен, и нашпигован своими людьми. А мы скромно затаимся, затеряемся среди них и будем ждать своего часа. Иначе нельзя, так как нам предстоит решать ключевую задачу!.. Если успеем.
Наступила душистая рассудительная тишина, заставившая обоих вспомнить об исчезнувшем из их поля зрения Павле. Каково ему сейчас? Что он испытывает накануне такого важного события, которое должно многое изменить в его жизни? А как бы поступил я? И каждый признал, что лучше не оказываться в его незавидной шкуре. Даже мысленно. Но и простить такое нельзя: что они сделали с ним и его друзьями по несчастью! Дикость и самое настоящее варварство какое-то! И откуда такие только берутся? А сколько жизней погубили своими наркотиками?! Так что нет им пощады, и скоро час расплаты настанет. А начинать надо с верхушки.
Минуло более трех утомительных часов. Нервы начинали пошаливать, требуя хоть каких-то действий. Денис повернулся к дяде Паше и заглянул в глаза.
– А может, пока то да сё, проверить некоторые квартиры: вдруг повезет?
– В чем повезет: получить пулю ни за что ни про что? Вдруг на них напорешься, а они со страху или для перестраховки – так саданут, что от тебя решето останется. Им ведь терять нечего.
– Очень грамотное и своевременное возражение, ничего не скажешь.
К ресторану уже стали съезжаться первые машины, предвестники ближайшего наплыва. Наконец-то Денис занялся полезным делом, разглядывая в бинокль всех посетителей и записывая номера. «Потом сравню: может, среди них и новые засветятся». Прошло еще полчаса, и на площадке перед рестораном, а также прилегающей территории образовалось целое столпотворение, вылившееся в автомобильную демонстрацию или салон дорогих и очень дорогих авто. Не хватало только митинга в поддержку того или иного мероприятия, заранее одобренного сверху. Однако для Рязани подобное необычное зрелище выглядело не только любопытным, но в какой-то степени и значимым. И вдруг долгожданный звонок. Это был он!
– Алло, алло! Слушаю, – засуетился обрадованный Денис.
– Дом тот, квартира 147. Заходи.
– Лечу!
Денис надел солнцезащитные очки, натянул бейсболку по самые брови и обратился к соседу:
– Узнаешь?
Тот как-то неуверенно пожал плечами:
– С трудом.
– Искусство – это великая вещь! А искусство перевоплощения – просто гениальная! Правда, не каждому дано. Итак, действуй по плану, а затем выдвигайся на заранее подготовленную позицию и жди меня.
– Есть, товарищ генерал. Ни пуха… – пожелал полковник Семенов, испытывая к этому отчаянному парню не то отцовские, не то дедовские чувства.
Тихо прикрыв дверь, Денис со спортивной сумкой уверенно направился к подъезду. Любопытные жители давно уже высыпали на улицу и с интересом обсуждали невиданное скопление таких красивых машин. Их менее всего интересовало, что сегодня в ресторане: свадьба, юбилей или какой банкет. Главное, кто мог позволить себе такое?! И это в кризисное время! Но и сами машины, и их количество – это нечто запредельное!
У Дениса еще с утра родился план, и теперь он должен немедленно претворить его. У пятого подъезда, куда он должен незаметно прошмыгнуть, сидели и стояли пожилые люди. В основном женщины, среди которых затесались два-три старичка.
– Здравствуйте, милые женщины. Что тут у вас сегодня: парад импортных автомобилей? Или их забастовка?
– Да сами ничего не поймем. Вот сколько живем, а ничего подобного не видывали.
– Да-а, любопытное зрелище. Впечатляет! Хоть какое-то внесет разнообразие в вашу обыденную пенсионную жизнь. А я ищу одного знакомого из вашего дома, неделю назад заходил к нему, а квартиру не помню, и всё тут! Знаю только, что один живет и выпить не дурак.
– Так это же Федька из сто сорок второй.
– А может, и Мишка Хитров из сто шестьдесят восьмой. Он сейчас тоже один, мать-то на прошлой неделе в дом престарелых и инвалидов сдал. Вот и лопает от радости.
– Вот спасибо, проверю сейчас. А то за мной должок остался, неудобно как-то. А вы попробуйте сосчитать все машины: думаю, что не меньше, чем у президента.
Одна полная женщина в вязаной кофте и оригинальной фетровой шапочке сразу резанула:
– Да куда там президенту?! Он же был у нас: столько машин не сопровождало. Я же сама видела.
«Вот и считайте. И чем больше вы насчитаете, тем меньше у вас шансов вспомнить обо мне и зачем я приходил», – отметил про себя Денис и незаметно прошмыгнул в подъезд. Он легко поднялся и сделал три аккуратных звонка. В глазке что-то предусмотрительно мелькнуло, и дверь приоткрылась. Без приветствий долгожданный гость протиснулся в образовавшуюся щель. Друзья крепко обнялись и сразу к делу:
– Сколько их?
– Один. Я его сначала вазой, а потом прикончил кухонным ножом. И сделал это с превеликим удовольствием! Потому что редкостная сволочь! Заодно и пушкой обзавелся, – Павел похвастался добычей и осекся: – А впрочем, возьми: тебе он нужнее.
Вкладывая пистолет Макарова в руку друга, Павел невольно напоминал ребенка, у которого только что отняли самую любимую игрушку.
– С глушителем! Еще две обоймы к нему. А это знакомая нам винтовка и патроны… Только оптика чужая, немецкая. Так что ты теперь вооружен и очень опасен! Вот пакет с деньгами, пусть они тоже будут у тебя. Тут приличная сумма – я не продешевил. Взгляни на фото, кого я должен… Это Резо, грузинский вор из Москвы.
Денис усмехнулся:
– Интересно, а бывает московский вор из Грузии?
– Не знаю, не выпивал, не общался, не замечен…
Обратив внимание на коляску, Денис удивился: а она-то откуда?
– Так они потом подвезли. Я без нее отказался работать.
– Тебе тут оставаться нельзя – всё равно заявятся и прикончат. Да и одному тебе не скрыться. Надо где-то отсидеться. Ты всё протер за собой?
– Конечно.
– Сигареты есть?
– Полпачки осталось. А еще у этого жлоба должны быть.
– В прихожей разбросай «подарок» для служебной собаки. А я потом на площадке и на лестнице. Есть один нестандартный план, но сначала надо проверить. Ну что, я на разведку. Жди.
Денис чуть приоткрыл дверь и прислушался: в подъезде тишина. Он выскользнул и спустился этажом ниже. Его звонок в сто сорок вторую квартиру был уверенным и продолжительным. Прислушался. За дверью послышалось неуверенное шарканье. Когда она распахнулась, хозяина встретила широко улыбающаяся рожа, а перед ней заманчиво маячили целых две бутылки водки!
– Слава Богу, ты дома! – послышался оживленный голос нежданного гостя. – Федя, ни за что не поверишь, но я от братвы. Выпить хошь?
Денис своим мощным словесным натиском и последним вопросом не столько ошарашил, сколько подавил похмельное сознание небритого мужика; он потряс тяжелой головой, словно проверял: не сон ли это?.. затем нервно почесал давно заросший затылок, после чего так же широко ухмыльнулся: кто же откажется!
– Так я не понял: в этом доме принимают гостей?
– Легко! – Однако устоять на месте от его радостного выдоха оказалось даже очень нелегко: Денис сморщился и отступил на полшага. Но ради дела солдат готов был переступить не только через свои принципы, но и этот порог. – Заходи, – великодушно приказал Федя и так театрально взмахнул рукой, что сложилось впечатление, что он обладает не только талантом артиста, но и большим опытом, который не пропьешь, не утратишь, особенно в ближайшие дня два-три. Однако настораживало то, что его наверняка разносторонние способности обязательно должны выплеснуться наружу – не всё же только внутрь – и проявить себя в чем-то другом и, как обычно, по закону подлости очень некстати. Но как это отразится на результатах, это еще вопрос. А посему нужен постоянный контроль.
Смекнувший что к чему Федя уже настаивал:
– Так заходи! Скоко можно дразнить и нервы мотать?
А странный гость еще чего-то раздумывал, поэтому чуть притормозил на пороге таких важных и неожиданных событий. И только обдумав все «за» и «против», уверенно преодолел некрашеный порог, за которым могли притаиться и невидимые препятствия. Оглядывая беглым взором обшарпанную прихожую, он словно продолжал сомневаться: а заслужил ли этот невзрачный тип с подмоченной репутацией такой подарок? Краснощекий хозяин обиженно скривился: напрасно к нему такое недоверие. Тем более, что это подношение уж больно кстати! Только осмотрев всю запущенную квартиру и убедившись, что здесь действительно проживает один человек, Денис признал про себя: подходит. И хотя оживившийся алкаш, чья душа в один миг воскресла, повеселела и подобрела, не требовал никаких объяснений, солдат решился на новые приятные сюрпризы – уж поражать так поражать, но только не до смерти!
– Это еще не всё, господин хороший.
Он порылся в безразмерной сумке-самобранке, и на неприбранном кухонном столе, как в сказке, величаво, словно королевы-сестрицы, засияли еще две серебристые бутылки, а в качестве достойной придворной прислуги еще и батон колбасы, большая банка селедки, буханка хлеба. У бедного хозяина неожиданно широко распахнулись челюсти; похлопав рыжими ресницами, словно специально хотел проветрить до сих пор не верящие своему счастью глаза, он громко, со смаком втянул обильную слюну и закачался от невиданной радости: такого бесплатного подарка, тем более от братвы, он в жизни не получал. А вот совсем другое приходилось иногда получать. Как говорится, на долгую память.
– Мы с братом вчера переехали, будем жить по соседству.
– Предлагаю дружить семьями, – добродушно предложил тот, рассчитывая, видимо, заодно вступить в «семью», раз там так щедро угощают.
– Вот мы и решили поближе познакомиться, проверить на вшивость и выносливость, по-братски отметить это знаменательное событие.
– А где же брат? Чего тянуть? Пора к столу… Я хоть и выносливый, но сильно упрямый – пока всё не выпью, ни за что не успокоюсь!
– Ну если ты настаиваешь, тогда сейчас будет. Я за ним.
Обрадованный Денис чуть приоткрыл дверь и выглянул – на площадке чисто. Через две минуты новый гость Сеня – срочная смена имени требовала конспирация – и старый житель этой квартиры Федя выпили по первой: обоих упрашивать не потребовалось. А у водилы Вовы возникли срочные дела, но он заверил, что скоро вернется и опять не с пустыми руками. Феде очень понравился этот щедрый, добрый и отзывчивый Вова, и он по-дружески попросил его не задерживаться, а тот в свою очередь посоветовал на здоровье не экономить и водочно-закусочную продукцию не жалеть.
– Уничтожайте беспощадно, я еще подвезу, – пообещал он, а сам мигом в сто шестьдесят восьмую квартиру, которая предварительно устраивала его, так как окна из нее выходили на нужную сторону.
Снова длинный назойливый звонок, дверь самоуверенно широко распахнулась, и хозяин Миша тут же получил в челюсть. Юзом отъехав от порога метра на три-четыре, обмякшее тело как бы само собой пригласило в дом незнакомца. Тот смело вошел и с ненавистью взглянул на валявшегося в одном халате мужика:
– Это тебе, сволочь, за мать для начала. А там посмотрим, каким будет конец.
Осмотрев две комнаты и кухню, Денис ощутил устойчивый запах лекарств, перемешанный с винным.
«Краснуху лопает. Придется мне за него проветрить. – Осторожно заглянул в окно и обрадовался: – Пожалуй, на чердак я сегодня не полезу. Отсюда гораздо лучше и быстрее».
Вытащив из халата пояс, Денис связал хозяину тощие руки, затем накрепко породнил его хлюпкое проспиртованное тело с батареей. На всякий случай засунул ему в рот кляп: пусть лучше мычит, чем орет, когда очухается.
Теперь пора на точку. Он снял с гвоздя связку, отсоединил нужный ключ и, оказавшись на площадке, тихонько захлопнул дверь. Большими, но бесшумными прыжками спустился вниз и юркнул в сто сорок седьмую квартиру. Вот теперь всё готово. «Старший сержант Полукартов к бою готов!» – доложил он себе, и на душе стало как-то трепетно и одновременно приятно, поскольку он снова занят своим привычным делом. Он многому уже научился и в жизни, и в армии, но это нечто особенное, это то, что он не просто умеет, а умеет делать очень хорошо! Потому что это его профессия! С этой секунды началась точка отсчета, отсчета жизни и смерти! Немного кому-то осталось. Но и для него, боевого солдата, вдруг ставшего киллером, настало далеко не легкое испытание, прежде всего психологическое. Ведь сейчас он не на войне и командиры не ставили перед ним конкретную боевую задачу. Он сам поставил ее, без следствия и суда. А кто дал ему такое исключительное право убивать? Никто.
«Но ведь я сам признал, что право на безграничную власть над другими, вплоть до лишения свободы, присвоил себе дьявол! Он и только он! Так, выходит, я его слуга?!» – испугался Денис такого страшного вывода. Но тут же представил издевательства над инвалидами, как им отпиливают ноги, бьют палками и цепями, и обрел прежнюю уверенность. Однако томительное ожидание имеет свойство расслаблять. И снова неприятные сомнения: сумеет ли он в самый ответственный момент не струсить, не проявить малодушие, а уверенно нажать на курок и потом не сломаться от назойливого повторения жутких ночных видений и проявления жалости пусть даже не к самим жертвам, а к их матерям, женам и детям? Не каждому это дано. Поэтому киллеров и подбирают, как правило, из снайперов, стрелков и биатлонистов. Со временем они так привыкают, что для них сердце жертвы становится обыкновенной мишенью.
«Нет, нет, все подобные мысли надо отбросить. И вовсе я не убийца, я только выполняю свой долг, справедливую миссию мщения… За всё, что они совершили… Кто-то же должен, если государство этим не занимается, спокойно взирает на зло и терпит царящее беззаконие. И пусть они знают, что солдатское братство существует, и мы никогда не дадим себя в обиду и постоим за себя и своих близких. Но всё одним разом не победишь».
А неторопливые, но взволнованные секунды отстукивали напряженные минуты. Ох, быстрее бы покончишь со всем этим. А пока приходится затаиться и ждать…
«Ага, кажется, зашевелились, забегали личные водители, охранники. – Он снял очки и, как в старые боевые времена – Боже мой, а прошло всего-то ничего, – его правый глаз замер на расстоянии спичечного коробка от оптики. Стучали только сердце и виски, но Денис профессионально и их временно отключил в своем сознании: теперь он полностью был отрешен от всего, кроме поставленной цели. Оптический крест встречал каждого выходящего, но указательный палец щадил их и ожидал только заказанного. – А вот и он!»
Снова вспомнилась профессиональная фраза: «В снайперский прицел мы смотрим с оптимизмом. А как же иначе!»
Счет пошел уже не на секунды, а на мгновения. Прицельный крест словно приклеился к широкому лбу – хлопок, и нет человека. Затем второй. Две беспощадные пули сразили Резо и Баклана, чтобы обоим даже на том свете не обидно было. Послышались крики, началась паника, но этого Денис уже не видел. Он выскочил на площадку, захлопнул дверь и мигом наверх. В запасной квартире сунул винтовку за платяной шкаф и заглянул в залу: Миша неистово рычал. Не обращая на него внимания, Денис распахнул окно, выбросил заранее припасенную веревку и по ней ловко спустился с шестого этажа. Проскочил небольшой скверик и запрыгнул в машину. Полковник – по газам, и нет их. Через два квартала свернули в глухой двор и привернули номера.
– Ну, ты даешь! Настоящий полковник разведки! – восхитился Денис и громко расхохотался, впервые за всё время знакомства.
– А кому же хочется под старость лет на нарах париться! – поддержал его веселый тон дядя Паша и тоже заразился. – К тому же там и веники не выдают.
Выплеснув свои эмоции, Денис с серьезным видом изрек:
– Пока братки выясняют между собой отношения, мы сделаем еще одно доброе дело. Так что ты на правильном пути – на базу: их уже привезли. Надо и там шороху навести. И такого, чтобы всем чертям тошно стало!
– А как же! Раз там дьяволы завелись.
Машину спрятали в укромном месте за богатыми кустами, а сами незаметно подкрались к воротам. Тихий, невыразительный хлопок – и охранник лежит.
– Дядя Паш, вы дальше не ходите, а то там одни видеокамеры, – предупредил Денис, надевая очки и напяливая бейсболку. – Я один справлюсь. Вы потом ворота откроете, когда я пленников освобожу.
Но сначала Денис решил заняться той таинственной дверью, за которой, как он предполагал, много таится загадочного. Позвонил, потом сильно постучал, дверь робко приоткрылась, а дальше дело техники. Картонные коробки вспыхнули хорошо, предвещая внезапную кончину как их содержимому с белой смертью, так и самой секретной лаборатории вместе со складом готовой продукции. Осталось вызволить из плена рабов-инвалидов. Три хлопка – и нет ни грозной охраны, ни двуногих сторожевых псов.
– Мужики, кто хочет на свободу? – обратился к ним таинственный Робин Гуд. Никто не отказался. – Где ваши документы?
Они показали на металлический ящик, а ключ должен находиться у старшего охранника. Только вспомнили о нем, а он ту как тут да еще с гранатой. Денис мгновенно среагировал и попал ему в руку. Ф-1 упала и устрашающе покатилась к ногам солдата. Все застыли в страшном изумлении, положенные секунды уже истекли… вот-вот рванет!!! Но взрыв не состоялся – все-таки есть справедливость на земле. Только схватив притихшую гранату, Денис понял, что охранник не успел выдернуть чеку. Разъяренные инвалиды набросились на него с костылями и палками, а он орал от боли:
– Твари, сволочи, на кого руку подняли!..
Солдату с большим трудом удалось утихомирить обозленных калек. Стоя над ним и разглядывая его окровавленное лицо, Денис молча слушал его проклятия. А когда он иссяк, спросил:
– За что ты ненавидишь их?
– Это же не люди, а уроды, самые настоящие звери! Смотри, смотри, что они со мной сделали?
– Не понравилось? А что вы с ними сделали? Хотели превратить в доходных рабов? Да таких как вы нельзя называть людьми, потому что вы изо дня в день проявили дикую бесчеловечность. Да еще наслаждались этим и своим превосходством. У любого человека только два выбора: оставаться человеком или стать трупом. Ты сам выбрал второй вариант.
Тот возмутился и попытался возразить, однако Денис хладнокровно перешагнул его скорченное тело, плюнул и выстрел ему в голову. Сделал это уверенно и без угрызений совести, поскольку посчитал его неисправимым, а свой приговор справедливым.
Паспорта быстро разобрали, деньги поделили – и немалые – и с радостью по машинам. Никогда еще они так ловко сами не запрыгивали. Денису нужен был только Пашкин паспорт, а компрометирующие документы пусть милиции достанутся, если не сгорят до их приезда. Всё, здесь больше делать нечего.
Однако уже на улице столкнулся с проблемой: он один, а машин с пассажирами две. Не делать же две ходки… Пришлось за воротами и полковника за руль сажать. Лишь бы только доставить их до железнодорожного вокзала, а там они растворятся в огромной стране. Некоторые, возможно, вернутся на родину, свою, памятную и родную, о которой мечтали кто-то месяцы, а кто-то годы! Ведь наверняка все без исключения о ней скучали!
До вокзала домчались быстро и без приключений. Расставание было трогательным, но коротким. Теперь предстояло забрать японскую красавицу, а то ей ох как страшно одной оставаться ночью в русском лесу. Смекалистый дядя Паша позвонил своему «молодому» товарищу – разница в девять дней в их возрасте тоже возраст, – и добродушные «старики-разбойники» поехали по известному маршруту, на ходу придумывая различные предлоги, в случае если их остановят бдительные инспекторы или начнут расспрашивать относительно оставленной машины. Дениса с собой не взяли, потому что решили не рисковать. На трассе возможны облавы, досмотры. Да главный виновник повышенных мер безопасности и различных милицейских операций и сам об этом догадывался, к тому же он теперь человек вооруженный и частично засвеченный.
Пока они вызволяли свою притихшую «Тойоту» из ночного леса, Денис позвонил другу – в ответ только шепот. Пришлось уточнить:
– Паш, как дела?
– Нормально. Федя уже храпит. Я тоже укладываюсь. Твой план просто гениальный! Тут такое творилось! Бандюганы перестреляли друг друга: есть убитые и раненые. Потом кто-то штурмовал сто сорок седьмую. Дверь взрывали, резали болгаркой. Но мимо.
– Не высовывайся еще три дня. Всё успокоится – я приеду за тобой. А сосед пусть всё это время красиво отдыхает. Везет же людям!
Спустя час в условленное место подъехал дядя Паша.
– Своего «юного» друга я отпустил: он свое дело сделал – может отдыхать, а то у него больно бабка любопытная.
– И правильно сделал. А не рвануть ли нам в деревню: отсидеться, отоспаться? И порыбачить не грех.
– А почему бы и нет. Сейчас только свою зазнобу предупрежу.
По дороге Денис вспомнил окровавленного охранника, который перед смертью изрыгал столько грязи на несчастных инвалидов, что невольно сложилось впечатление: да он сам полностью состоит из дерьма.
– Дядя Паш, откуда берутся такие? Иногда мне кажется, что кем-то запущен и успешно развивается процесс расчеловечивания. Люди теряют свое лицо и свойственные им качества. А раз это уже не человек, то он становится либо зверем, либо оскотинивается. Другого выхода нет.
– Причин не знаю, одно скажу: упустили мы что… Прежде всего в воспитании молодежи. Кое-кто думал: свобода и демократия всё отрегулируют и всех воспитают. Ан, нет: глубоко ошиблись – вот сейчас и пожинаем горькие плоды.
– Значит, кому-то это надо? И вместо миру мир и дружба народов к нам пришло: человек человеку – волк!
Они приехали глубокой ночью, но Надя так обрадовалась дорогим гостям: разве уснешь теперь! С каким-то необычным волнением и блеском в глазах накрыла стол, угостила от чистого сердца, а сама почти не отрывала намагниченного взгляда от Дениса: налюбоваться не могла. Он всё же нашел ее брата, и совсем скоро она его увидит. А Сергунчик утром так обрадовался, что ни в какую не захотел идти в детский сад: там же только маленькие. А он теперь считал себя сильным, смелым и взрослым: они в баню – и он, они на рыбалку – и он с ними, они в магазин – он главный проводник. Три дня пролетели как одна насыщенная страстью ночь влюбленных. И вдруг звонок полковника Герасимова: голос встревожен.
– Слушай, Полукартов, ты где сейчас? – начал он официальным тоном.
– Далеко. В одном поселке.
– Тебя тут разыскивают. Мне из военной прокуратуры звонили, из военкомата... Я дал им твой телефон, так что жди. Да и я соскучился. Приезжай, есть о чем поговорить. Накопилось.
Денис насторожился: говорил он так, будто его прослушивают или рядом сидят далеко не посторонние люди.
– Хорошо, завтра приеду.
Последнюю фразу услышал вышедший на улицу дядя Паша. По озабоченному лицу Дениса он сразу понял: что-то случилось.
– Надо ехать, – услышал он и, как опытный заговорщик, кивнул.
Но как сказать Наде: она просто расцвела с его приездом, а тут… Там всё может быть: и за армейские дела, и за бандитские.
«Неужели где-то наследил? Надо же, и тем и этим я нужен… А не западня ли это? Ладно, надо собираться… А может, сдаться и не запираться?.. Кто знает, как там повернется?»
Только он постучал сапогами по первой ступеньке крыльца, как сзади услышал мужской голос:
– Гражданин Полукартов… – Денис медленно обернулся: а за калиткой участковый. – А я к вам.
«Обрадовал. Примчался, чтобы я не сбежал, – нахмурился солдат. – Всё предусмотрели!»
В этот момент выбежала встревоженная Надя. Как же некстати! Она заподозрила что-то неладное, сразу побледнела и в растерянности прижала ладонь к щеке. Глядя на застывшего Полукартова, свое внезапное появление лейтенант пояснил:
– Мне звонили из области и просили передать, чтобы вы срочно явились в военкомат.
– Почему? Что за срочность? – как-то по-детски залепетала Надя, переводя взгляд то на участкового, то на Дениса, которого хотят оторвать от нее. Она бросилась к нему, обняла ладонями его лицо и уставилась в его растерянные глаза, будто там всё написано. И только для нее одной. – Миленький, скажи: что случилось? Может, не надо уезжать? Ох, недоброе чует мое сердце.
Он засмущался присутствующих и с трудом отстранил ее горящие руки от лица, но, как ее утешить, не знал. Как же трудно в таких ситуациях подобрать нужные слова! А тут и Сергунчик совершенно некстати подбежал и вцепился в подол матери.
– Мам, он же на войну.
Эта детская идея мгновенно понравилась Денису, и он ухватился за нее. Во всяком случае, лучше сказать так, чем в тюрьму. Его душа тоже была не на месте и предчувствовала что-то нехорошее. Если бы заранее знать, он бы всё объяснил и, возможно, она поняла бы его. Но жизнь непредсказуема и что она выкинет в следующую секунду, одному Богу известно. В этом плане она безумно жестока.
«А мы, люди, разве не такие? Все ли добры друг к другу? Вот и приходится отвечать: и правым, и неправым. А еще бороться, драться и даже убивать».
– Да, родная, туда. Я же солдат, у меня контракт, – обманывал он Надю ради успокоения ее встревоженной души, хотя война разве может быть утешением, хоть и временным, для любящего сердца. Но и правду он сказать не мог, даже части ее. А она не менее горька и тяжела. Так что пусть всё будет как будет: уж лучше быть погибшим на войне или сгинувшим в числе без вести пропавших, но выглядеть в ее глазах героем или хотя бы рядовым неизвестным ее величества войны, чем обыкновенным уголовником.
Собирался он торопливо и как-то осмысленно, а смятенное сердце Нади надрывалось от охватившей ее трепетную душу неуемной тревоги.
– Куда? На Кавказ, да? В Чечню?.. – пыталась она хоть как-то достучаться до его очерствевшего вдруг сердца и хоть что-то узнать о ближайших планах, не говоря уж об отдаленном будущем, почему-то вызывающем большое беспокойство.
– Не знаю. Приеду на место, тогда… А пока ничего не спрашивай. У меня у самого в башке…
Его резкая перемена и нарочито холодный тон просто истязали ее. За что ей такое наказание, она так и не могла понять. А когда это взвинченное до предела молчание вывело ее из себя, она вдруг вспыхнула как сухая береста любимой березки, и всё, что было внутри, закипело, забурлило, а клапан терпения в ней уже не мог выдержать невероятного давления. Поэтому-то всё, что копилось и нарастало, разом прорвало и выплеснуло наружу. Однако сама же первой и испугалась своего возможного всплеска эмоций и ярости, вызванных незаслуженной несправедливостью к ней, и тогда она как могла попыталась погасить уже готовую к взрыву агрессивность. С трудом, но ей это всё-таки удалось, и тогда накопленная энергия проявилась совсем в другом: от бессилия она просто-напросто по-бабьи разревелась и уже не могла остановиться. Сергунчик, глядя на нее, из солидарности тоже расплакался. В доме стоял такой рев в два голоса, словно только что получили похоронку. Находиться в нем даже терпеливый Денис уже не мог. Закусив нижнюю губу и часто хлопая густыми ресницами, как будто хотел скорее выветрить выступившую на глазах влажность, он выскочил, глотнул свежего воздуха – не спасло – и соскочил с крыльца. Ему хотелось как можно быстрее уехать, только бы не видеть ничего подобного, не приносить своим безучастным и безутешным присутствием страдания самым близким ему людям, только бы не дать волю своим далеко не безграничным нервам и чувствам и тем самым продемонстрировать слабоволие. Эту слабину, пусть и сиюминутную, он потом ни за что не простил бы себе.
И в этот момент Надя выскочила за ним – не удержалась, – Сергунчик на руках, оба надрывно ревут. А Денис не оборачиваясь – он так решил – большими шагами подошел к машине. Надя засеменила к нему. Денис открыл заднюю дверку, небрежно бросил сумку и… всё же сорвался. Резко обернулся, крепко обнял самую дорогую на свете женщину, которую всё же вынужден покинуть, и поцеловал зареванного Сергунчика.
– Я вернусь, – прошептал он. – Вот только…
– Мы будем ждать.
– А вдруг я надолго? – вырвалось у него, от чего он даже сам испугался.
– Всё равно.

– Так у тебя же имя такое: Надежда! Самое лучшее среди всех!
Нетерпеливый автомобиль посигналил, качнулся и медленно, с неохотой тронулся с зареванного места. Надя сделала несколько шагов вдогонку и вдруг встала, прикрыв склоненное лицо косынкой, – у нее уже не было сил даже двинуться с места. А Сергунчик бежал за ними, махал ручонками и что-то отчаянно кричал, кричал. Наблюдая за ним в заднее стекло, Денис до боли стиснул челюсти и кулаки, его надломленное жалостью сердце надрывалось, он не раз порывался остановить машину и выскочить из нее, чтобы хоть как-то утешить ребенка, но каждый раз сдерживал себя благоразумной и в то же время жестокой мыслью, что от этого будет еще хуже для них обоих.
«Я рад бы крикнуть “До свидания!”, а вынужден тайком шептать “Прощай”. И может быть, прощаюсь навсегда!»
И всё же он не вынес такого бесчеловечного испытания, за которым таилась не только тяжесть от предстоящей разлуки, но и летящая вдогонку неосознанная еще любовь, смешанная с безграничной преданностью мальчонки, который привязался к нему как к родному отцу. Денис уже не стеснялся своих горьких мужских слез, а распухшие губы твердили: «Да что же я делаю? Разве так можно? Да кто мне дал право быть самым настоящим извергом по отношению к этой детской искренней душе?»
Скорость нарастала, а Сергунчик всё бежал и бежал, пока дорожная пыль не поглотила его и не скрыла из вида, оставив там, уже в прошлом, где до определенного момента всё было ясно, честно, открыто... Он хотел добавить еще «счастливо», но вдруг испугался этого слова. Кто знает, когда еще он вернется сюда и сохранятся ли эти яркие чувства и переживания спустя год, два, пять?.. Теперь от него ничего не зависит, его судьбу, похоже, уже будут решать другие люди, наделенные властными полномочиями. И им дела нет до его разрушенного в одно мгновение счастья. Поэтому сейчас он сознательно расставался со своим прошлым так туманно и неопределенно, даже жестоко, потому что сам не знал, что его ждет в будущем. Да что заглядывать слишком далеко, когда он не был уверен даже в своем ближайшем сегодня и завтра.
Полпути преодолели молча. Потом дядя Паша с некой душевностью в голосе произнес задумчиво:
– Какое трогательное расставание. Даже я внутренне всплакнул и искренне удивился наличию в себе сентиментальных ноток. – Денис не откликнулся. – Какое счастье иметь такой надежный тыл. В нем кроется мощь, сила духа и уверенность мужчины. Не каждому это дано, даже женатому воину, поэтому такой дар ценить надо.
Денис пребывал в таком подавленном состоянии, что наблюдая в окно за чарующей русской природой, он видел только темные тона; ему рисовались мрачные картины и вдруг в бесконечных рядах сосен померещились шеренги конвоиров. Бросил взгляд в противоположную сторону – они и там выстроились.
«Уже обложили, оцепили, чтобы не сбежал».
Только благодаря огромной силе воли он едва избавился от пессимистического настроя. Вскоре Денис немного успокоился, и с ним можно было обсудить план дальнейших действий. Прежде всего надо вызволить из плена Пашку. Правда, на этот раз из другого плена, точнее, из пьяной компании численностью в два человека. А потом уже в облвоенкомат и по другим официальным и нелицеприятным инстанциям. Проезжая крупный поселок, остановились у магазина.
«Раз двухэтажный, значит, всё должно быть», – решил Денис и сразу направился в нужный отдел. Он оказался прав, поэтому сразу перешел на летнюю форму одежды, а главное, сменил обувь, которая имеет свойство оставлять следы, особенно там, где не надо. А это уже улики! Там же купил другого цвета бейсболку и очки. На безлюдной трассе солдат попросил остановиться. Очистив все карманы, он безжалостно утопил в болотце старую одежду, обувь и другие принадлежности, наличие которых могло быть использовано против него, а потом принялся усердно стачивать об асфальт совершенно новую подошву, чтобы она выглядела слегка изношенной. Старый конспиратор многозначительно молчал и только удивлялся смекалке и предусмотрительности молодого бойца. С таким и в разведке не пропадешь.
Бесшумно, почти крадучись, подъехали к дому напротив ресторана. Осмотрелись: вроде чисто. Денис позвонил Павлу, тот обрадовался:
– Наконец-то, ну когда ты меня заберешь? Я уже смотреть не могу на эту водку и селедку.
– Где сосед?
– Федя, как всегда, отдыхает на любимом диване.
– А наверху как?
– Мертвая тишина.
– Мы на легковой. Так что разбирай и складывай свой «Мерседес», чтобы уместился. Буду через две минуты.
Прервав связь, Денис еще раз осмотрелся: что-то не нравилось ему это внешнее спокойствие. Как будто перед бурей. Но делать нечего: друга надо забирать. Они на скорости подкатили к подъезду, Денис пулей выскочил и скрылся в нем. Время пошло на секунды. Бегом поднялся и уже собирался позвонить, но соблазн всё же одолел его: дверь сто сорок седьмой квартиры оказалась опечатанной. Вот и хорошо, решил он и с облегчением спустился за Пашкой. Тот уже был готов.
– Садись, – приказал Денис и повернулся к нему спиной. Друг крепко ухватился за шею и повис. Осталось прихватить коляску и на выход. Посадка заняла секунды, и машина с места так рванула, что через мгновение и след ее простыл за поворотом.
Остановились недалеко от военкомата. Денис так внимательно взглянул на друга, будто не узнавал его или хотел надолго запомнить, – тот даже смутился.
– Что, сильно постарел?
– Не то слово, поржавел!
Затем он тепло обнял каждого, как будто прощался с ними навсегда.
– Дядя Паша, адрес знаешь. Доставь с ветерком нашего друга, заодно пусть проветрится: может, частично выветрятся запахи спиртного и тухлой селедки. А то давно, бродяга, дома не был. И еще по пути заскочите в парикмахерскую, да пусть одеколон не жалеет, а то напугаете Надю.
Махнув им вслед, Денис направился по указанному адресу. Он протянул дежурному свой военный билет и сказал, что его вызывали. Бывший майор сообщил, что военком сейчас занят, просил подождать в соседней комнате. Ждать пришлось минут тридцать. Вспомнился дедушка по линии матери: он тоже после войны работал в военкомате, только в Горьковской области, потом в школе вел военную подготовку старшеклассников. В памяти остались его форма, награды, пробор посредине седой головы и крепкие руки. «Как же мало я с ним общался!» – пожалел Денис, припоминая, как любил прыгать на его черном кожаном диване, а тот только улыбался добрыми серыми глазами и усами.
Наконец его пригласили на второй этаж. В большом светлом кабинете с высоким потолком за столом сидели трое: генерал, подполковник и знакомый ему полковник милиции. Герасимов как-то не очень приветливо улыбнулся и произнес:
– Я тоже решил поприсутствовать.
Он сказал это так, будто Денис собирался возражать, чем в еще большей степени насторожил его. А когда усатый облвоенком, внешне похожий на доброго сельского учителя, представил военного прокурора с густыми черными бровями и маленькими карими глазами, то настроение у Дениса совсем упало.
Вдруг приоткрылась тяжелая резная дверь и в кабинет скромно протиснулась худенькая, небольшого роста девушка. Она извинилась за опоздание и поправила непослушную челку, словно хотела, чтобы все мужчины непременно обратили внимание на ее модную короткую стрижку. Выглядело это забавно. Ну вылитая школьница, оценил ее внешность Денис и попытался незаметно заглянуть в смущенные глаза девушки. Однако генерал представил ее корреспондентом областной газеты.
«Никогда бы не подумал, что такие бывают».
Она же торопливо достала из сумки тетрадь, ручку и включила диктофон. По старшинству начал генерал:
– Денис Николаевич, мы пригласили вас по одному вопросу… А впрочем, пусть это будет для вас сюрпризом. Расскажите пока о службе, о своем последнем бое.
– Лучше бы о нем не вспоминать.
– И все-таки.
– Ну если вы настаиваете…
– Да, конечно, и не только я, – он взглянул на военного прокурора.
– К нам поступила информация, что со стороны Грузии на нашу территорию проникла группа арабских наемников. Мы должны были ее встретить и уничтожить. Выдвинулись в указанную точку…
Далее, совершенно против его воли, всё же включилась дремавшая в последнее время солдатская память и снова нарисовала те горные пейзажи и утреннюю тишину, которую нарушили последующие взрывы и выстрелы. По плану в центре расположилось подразделение старшего лейтенанта Родионова, а мы, снайперы, по флангам. И, к сожалению, без пулеметчиков: некомплект сильно сказывался. В разведроте должно быть три снайпера, но на тот момент оказалось всего два. Мне заранее определили место справа от наших, где я и намеревался выбрать удобную позицию, а прапорщику Полозовскому – слева. А это означало, что еще почти три километра топать. Вот Полозовский и переиграл всё. Он даже рацию оставил себе: тебе, говорит, она не пригодится. Я думал, он знает больше моего, значит, так надо, и продолжил путь с пехотинцами, а потом ушел еще дальше в поисках выгодной точки.
Окончательно туман рассеялся часов в одиннадцать, а минут черед двадцать я увидел и боевиков. Разглядывая их смуглые и перепачканные лица, я невольно пустился в размышления. Вернее, они сами нахлынули: «У вас своя родина, зачем вы здесь? Чтобы принести смерть или самим найти? Ведь ваши трупы даже домой не отправят, чтобы похоронить по-человечески и религиозным обрядам. Вас дома ждут матери, жены, дети, а вы пришли к нам, чтобы убивать… За деньги! Вряд ли родные получат их за ваши головы, а если и получат, то гроши. Так стоит ли? Ради чего?! – Когда оторвался от оптики, предусмотрительно осмотрелся: застыла тревожная тишина, которая совсем скоро должна взорваться, оборвав чьи-то жизни. И тут же я осудил себя: – А чего это я так за них беспокоюсь? Не нравятся мне такие рассуждения, да еще накануне боя, когда совсем неизвестно, кто кого? Уж не жалко ли их стало? Нет и еще раз нет, никакой пощады и жалости: они несут на нашу землю смерть, горе и страдания. И эта беспощадная смерть не только на их плечах, но и в них самих. Они-то уж точно не пощадят тебя».
Разведчики наемников выдвинулись вперед, а основная часть осталась в лесном массиве. Первых непрошенных «гостей» наши пехотинцы уже ждали, подпустили поближе и троих сразу расстреляли, чем и обнаружили себя. Тут такое началось: шквал снарядов обрушился на их открытые позиции. Судя по всему, накрыло сразу всех. В живых остались только раненые и тяжелораненые. А потом стали прорываться основные силы боевиков. Человек тридцать. Когда они приблизились и стали в поле досягаемости, я первым включился в бой. Сначала вырубил гранатометчиков: только они могли достать меня. А они всё прут и прут. Уже довольно близко подобрались. Тут и пехотинцы «заговорили», однако не очень убедительно: силы оказались не равны. Вскоре они замолчали, а бородачи надвигались прямо на них. Я как с цепи сорвался и только успевал отстреливать и отсекать чужаков-боевиков.
Рельеф местности в горах неровный: есть где схорониться. От меня они прятались и укрывались за крупными камнями, поэтому достать их я просто не мог. «Эх, думаю, ударить бы сейчас с противоположной стороны!» Но Полозовский почему-то молчал. Именно это и осложнило бой. Больше всего я боялся: вдруг кто-то из наших ранен? Тогда их ждет плен, казнь или страшная пытка с надругательством. И я целился в самых ближних, кто был уже на подступах. Хорошо еще, что видимость стала прекрасной. Вскоре атака боевиков захлебнулась – тогда мне казалось, что в их собственной крови, – и всё стихло. Надолго ли? Никогда не знаешь, чего ждать от этой затаившейся временно тишины, которая в данной ситуации таила смертельную опасность и никак не хотела стать моей союзницей. А я, похоже, остался один. Нервы на пределе, глаза от напряжения слезятся, в горле невыносимо сухо, трудно дышать, будто вражья рука вцепилась в мое горло и пытается задушить. И только собрав остатки воли и все свои силы в кулак, я прицелился, затаил дыхание и выстрелил в еще одну живую цель: сразу ощутил облегчение и с жадной ненасытностью задышал полной грудью. Горный воздух показался чистым и свежим – иначе и быть не должно! Сердце и виски лихорадочно отстучали секунды торжественной радости от очередной маленькой победы, из которых и складывается общая победа, однако короткое ликование сменилось тревожным ожиданием. Словно спохватившись, я схватил горсть снега и с небывалой поспешностью сунул в рот, пытаясь быстрее растопить его, чтобы смочить пересохшее горло и напоить одним спасительным глотком ободряющей и целебной свежести свою терзающуюся в сомнениях душу. И мне удалось добиться желаемого. Это была минута райского блаженства! Казалось, что и сам рай находился где-то рядом: до соблазнительной бескрайней синевы можно было рукой дотянуться. Но высовываться и расслабляться нельзя, и снова полная концентрация внимания. А когда я заметил отступающих арабов, троих мои пули всё равно догнали.
Вот так и закончилась эта операция со многими неизвестными. Вроде бы, поставленную задачу выполнили, но какой ценой?! Связи нет. Что делать – не знаю. И тогда я пополз к нашим: может, кто еще жив? Надежда не покидала меня. С трудом добрался до них, а там не просто страшная, а ужасающая картина: у всех в основном осколочные ранения. Я к одному – не дышит, к другому – тоже мертв, к третьему, а он совсем недавно скончался: тело уже стало остывать, а из живота продолжала сочиться теплая, липкая, еще живая кровь…
Так что помощь моя потребовалась только офицеру Родионову, он был ранен в голову, но сердце билось. Рация пехотинцев разбита, помощи ждать не от кого. Думаю, если уж я один раз спас ему жизнь, то должен и второй: донесу во что бы то ни стало. А в голове очередями проносятся безрадостные мысли от всего увиденного и от реального осознания того, что предстоит мне пройти и испытать, пока доберусь до своих. А где резерв? Почему не здесь? Одно радовало и в этом я не сомневался, что атака боевиков захлебнулась… однако, к несчастью, не только в собственной, а в общей крови!!! Трудно передать, что я испытывал тогда… Но всё же взял себя в руки, да и время подгоняло.
И я понес, а где можно, тащил волоком, скатывал с горки, снова вверх… Ботинки намертво налипли клейкой грязью, ноги стали тяжеленными, а я бреду, а сам терзаюсь мыслью: почему Полозовский не стрелял? Ранен? Убит? Когда достиг его позиции, а там, кроме следов, ничего, даже ни одной гильзы! Куда он делся? До сих пор загадка.
Как я дотащил Родионова, и сам толком не знаю. Хорошо еще навстречу группа разведчиков выдвигалась, я им передал его, а сам рухнул – последние силы потерял. Они меня тормошат: где, мол, остальные? Преследуют противника? А я им – сквозь зубы: «Они никого уже не преследуют. И никогда больше…»
Родионова сразу на вертушку и в госпиталь.
– А ты? – Герасимов уставился на него.
– Как узнали, что я не ранен, оставили отлежаться, а сами разделились.
В идеальной тишине Денис вспомнил, как спустя какое-то время пришел в себя и еле оторвал лицо от колючего снега, а в глазах слезы радости: и всё же я дотащил его! Чуть не надорвался, но дошел! Только бы он выжил!
А потом началось самое непредвиденное и самое обидное. К тому же непонятное. Избавившись от тех тяжелых армейских воспоминаний, Денис на этот раз с трудом оторвал колючий взгляд от полированного стола и покосился на военного прокурора. Тот терпеливо промолчал и сделал какую-то пометку в тетради.
– Когда есть жертвы, то обязательно должны быть и виновные. А кто, неважно. Вот меня и начали таскать, опрашивать, допрашивать, а потом еще и уголовное дело возбудили. Не знаю, для палочки или по существу, но возбудили.
Взъерошенный Герасимов пожал плечами.
– Не понял, за что?
– В предательстве своих товарищей. Они геройски вели бой, а я, видите ли, изменил присяге и сбежал.
– Но это же неправда… – вырвалось у девушки с покрасневшими округленными глазами.
Тут уже настала очередь генерала возмутиться:
– Постой, постой… Как ты сейчас рассказал… – спазм в горле не дал ему договорить и он потянулся к графину.
– Да я уже столько раз обо всем рассказывал, на схемах показывал, рисовал, собственноручно писал, а мне не верят. Видите ли, у них нет доказательств... моей невиновности.
Сделав несколько глотков воды, генерал спросил:
– А что же старший лейтенант?.. Этот как его… Родионов?
– Так он же далеко и в коме. Ничего сказать не может. Да и когда я его тащил, он был в беспамятстве. Приди он в себя – даже не скажет, кто его спас. Я не раз говорил следователю:
– Вы проверьте мертвых боевиков, с какой стороны у них пулевые отверстия? С левой или с правой?
А он мне:
– Экспертиза показала, что с левой. Но там-то по плану операции и находился Полозовский, а ты в это время молчал. Что, струсил? Отступил?
Я словно взбесился:
– Раньше не трусил, а в этот раз взял и в штаны наложил. Извините за резкость.
Я им и так, и сяк, а всё против меня получается. Или кто-то уж больно этого хотел. Больше всего мне обидно, что свои не верят. Как же мне дальше служить и воевать без веры? Вот я и психанул: настрочил рапорт на увольнение и сказал: «Делайте со мной что хотите, но я в такой армии больше служить не хочу».
И без того серьезный генерал помрачнел:
– Напрасно ты так, молодой человек. Конечно, в армии всякие есть, но отдельные случайные люди, которые затесались в ней, это еще не армия! И в доказательство этому у нас для вас две приятные новости. Алексей Архипович, давайте вы сначала.
Кареглазый подполковник встал из-за стола, подошел к Денису и протянул руку.
– Мне поручено довести до вас, Денис Николаевич, что все обвинения и подозрения с вас полностью сняты. От имени военной прокуратуры приношу искренние извинения. Бывают и в нашей работе ошибки, и мы их искореняем и будем искоренять.
Затем подполковник юстиции вернулся на свое место и продолжил, заглядывая в свою тетрадь:
– Я думаю, всем присутствующим будет интересно узнать, чем закончилось это дело. По показаниям пленных боевиков, их обстрел действительно велся слева от центральной позиции. И если бы не вы, они точно взяли бы наших в плен. На вашей позиции, – он взглянул на Дениса, – найдено семнадцать гильз…
– Но я произвел 19 выстрелов.
Подполковник тут же нашелся:
– Значит, две гильзы затерялись или их не нашли. Но это не так важно. Главное, что баллистическая экспертиза подтвердила, что выстрелы были произведены из вашей винтовки. Да и вышедший из комы Родионов показал, что слева были вы, а справа – Полозовский. Кстати, последнего до сих пор не нашли: как в воду канул.
– Как все-таки здорово, что старший лейтенант жив. Значит, не зря я надрывался. Ведь я хотел сразу к нему, но, подумал, кто меня пропустит. Вот и приехал сюда проведать своего первого боевого наставника.
Генерал широко улыбнулся.
– А мы вас обыскались.
– Да я думал на денек, а вон как получилось.
– А теперь самое, самое… – генерал снял трубку и пригласил: – Заходите.
На этот раз дверь распахнулась широко. Вошли офицеры, нарядные женщины с цветами и шустрый фотокорреспондент, который сразу приступил к делу. Стало шумно и как-то празднично. А генерал успокоил всех и торжественным голосом объявил:
– Указом Президента Российской Федерации за мужество и героизм, проявленные при выполнении воинского долга, старший сержант Полукартов Денис Николаевич награждается орденом Мужества. Позвольте вам вручить эту награду и пожелать новых подвигов на благо нашей Родины.
Орден прочно закрепился на солдатской груди, последовали аплодисменты, рукопожатия, вручение букетов и непривычная для героя дня фотосессия. Когда полковник Герасимов тепло пожимал руку Денису, он довольно громко, чтобы все слышали, высказал свое мнение:
– Я бы тебе за это звезду Героя присвоил… Но есть у тебя один недостаток: живой ты и даже не раненый.
Улыбающийся генерал снова поднял руку, все сразу угомонились.
– А капитан, да, да, я не оговорился, капитан Родионов удостоен звания Героя России. Давайте тоже заочно поздравим его и пожелаем выздоровления и скорейшего возвращения в строй.
Хрупкая корреспондентка, напоминавшая художественную гимнастку из юношеской сборной города, выбрала момент, представилась и отвела Дениса в сторону.
– Я восхищена вами, – смущенно просияла Леночка. – Я обязательно напишу о вас не только репортаж, но и художественный очерк. Пусть все знают, какой вы герой! Вы должны быть кумиром для нашей молодежи.
– А для вас? Или вы себя уже не относите к молодежи?
– Я тоже… – по-детски улыбнулась миниатюрная корреспондентка. – Я часть ее.
– Вы лучшая и самая достойная ее часть, со своими индивидуальными особенностями, которым все позавидовать могут. А вы можете завтра приехать в город Михайлов? Там завтра будут дом закладывать для инвалидов войны в Афганистане и Чечне. Такой праздник будет!
Девушка пообещала и снова восхитилась:
– Какой же вы!.. Удивительный человек!
После чаепития в узком кругу генерал поделился своими планами:
– Мы не можем разбрасываться такими кадрами. Пожалуй, в ближайшее время мы пошлем тебя на курсы младших лейтенантов, и ты еще послужишь России!
Денис как-то неуверенно пожал плечами, что означало: поживем – увидим.
Уже прощаясь, генерал пригладил свои усы и предложил:
– Ты сейчас куда? Может, куда-то доставить или хотя бы до вокзала?
Первым делом он подумал о Надежде и Сергунчике, но его личные планы тут же поломал Герасимов:
– Нет, нет, не беспокойтесь. У меня еще будет к нему серьезный разговор, а потом мы решим.
Через полчаса Денис уже находился в УВД. Перед кабинетом полковника лежал какой-то слишком чистый коврик. Денис следом за Герасимовым перешагнул его, однако последовал полуприказ-полупросьба:
– Ты ноги-то вытирай. Раз постелили, значит, должен соблюдать чистоту.
Денис уже не знал, кем себя чувствовать в этом кабинете. На статус дорогого гостя что-то явно не похоже. Придется подчиниться. Он вернулся, тщательно вытер ноги и снова вошел.
– А теперь к нашим баранам. – «Это местную братву вы так называете? Или…» – Как ты знаешь, народу положили немало, теперь только успевай расхлебывать. Да еще сверху давят.
«Сочувствую, но помочь ничем не могу. Хотя раньше пытался и даже подробный списочек предоставил – а сам надеялся и ждал, что вот-вот начнется, но вы проявили поразительную медлительность!»
– Не скрою, лично мне ты симпатичен. Но у наших следователей большой зуб на тебя. Ну сам посуди: мотив у тебя есть, к тому же снайперская подготовка, проблемы в армии, личная неустроенность… и так далее и тому подобное. Вопрос уже стоял о твоем задержании, но сегодняшняя церемония тебя спасла.
«Какой же я везучий! Надолго ли?» – снова отметил про себя Денис и взглянул на озадаченного полковника.
– Чтобы снять все подозрения, я решил поговорить начистоту. Ты имеешь к этим убийствам отношение?
– Каким? Поверьте, я даже газеты не читаю. Сюда я приехал из глухого вымирающего поселка, где местный канал телевидения уже неделю как не показывает: где-то обрыв, поломка или плановый ремонт, толком не знаю.
– Хорошо, в день убийств, где ты находился?
– А какого числа это было?
– А то не знаешь? Вон какие военные подробности сегодня припомнил, а что было три дня назад – память отшибло? Поразительно и даже слишком подозрительно.
– Вспомнил: три дня назад я был в Заозерском.
– Кто подтвердит?
– Полпоселка!
– Проверим.
Раздался звонок, Герасимов словно ждал его.
– Слушаю. Да говори же, да или нет? – с раздражением требовал полковник.
А на другом конце провода продолжали мямлить: «Следы, правда, стертые, но по некоторым фрагментам подошвы можно сделать однозначный вывод: разные».
– Так бы сразу и сказал, а то привыкли воду лить.
Положив трубку, полковник с некоторым внутренним облегчением снова обратился к Полукартову:
– Я гляжу, ты переоделся.
– Так жарко уже.
– А старая форма где?
– Малость поджарилась на пожаре, зато жизнь мне спасла.
– На каком пожаре? Не здесь случайно? – в душе милицейского чиновника мгновенно сработал профессиональный интерес.
– Так в Заозерском дом загорелся. Когда спасал детей, она сильно пострадала: пришлось выбросить.
– И там успел отличиться! А теперь вернемся к убийствам. По нашим данным, Баклан нанял киллера. Что скажешь?
– А вот про него я слышал. Это каким же надо быть идиотом, чтобы заплатить деньги за собственную смерть!
– Ты еще и чувством юмора обладаешь? А откуда ты знаешь о его смерти? Ты же сам только что…
– Так об этом у вас все только и кудахтают. Причем, всюду и такие версии порой высказывают – вам бы послушать: много ценного накопаете.
Полковник нахмурился.
– Можно, без советов? Их и без тебя хватает.
– Как знаете. А этот Баклан кто? Вор или авторитет?
– Какая тебе разница? А ему тем более.
– Правильно вы говорите, что для меня – никакой, поскольку меня никто в вашей области не интересовал, кроме одного человека. И благодаря вашему сыну я его нашел, а потом снова потерял. И всё потому, что у вас тут постоянно что-то происходит, кто-то пропадает. Никакой стабильности и постоянства. А что касается разницы между мною и Бакланом, то она огромная. Мне, оказывается, ничего не положено, а ему, если он вор в законе, наверное, полагаются пышные похороны, прочие почести, а членам семьи немалые пожизненные льготы, пособия. За что, он, вроде, в «горячих точках» не был?
– Им своих хватает: «стрелок», крутых разборок и сходняков…
Поправляя галстук, полковник тяжело вздохнул.
– Вот что я тебе скажу: из тебя получился бы хороший оперработник, но ты сейчас везде нарасхват. Ладно, свободен. Тебе куда?
– В Заозерский.
– Тебя отвезут туда. Кстати, твой друган Расщепин уже там.
– Вы и это знаете? Выходит, и его подозреваете?
– Нет. Выстрелить, конечно, он еще мог, спуститься по веревке с шестого этажа на одних руках, хоть и не гимнаст, еще можно как-то допустить, но чтобы прытью сигануть через сквер и умчаться на поджидавшей его машине – вряд ли. Или ты другого мнения?
– Чудеса, конечно, бывают, но не такие же! Здесь я с вами полностью согласен.
– И на том спасибо. К тому же если бы он был причастен к снайперским выстрелам, то вряд ли спокойно поехал бы домой, где его и бандиты могут достать, и мы.
«А все-таки бандиты первыми! Почему они всегда успевают раньше?» – с грустью отметил про себя Денис и тут же повеселел, потому что статус орденоносца обязывал держать марку.
– Сегодня такой удачный для меня день! Одна радость за другой, приятные новости словно соревнуются между собой. Сами посудите: Родионов жив, Пашка нашелся, уголовное дело прекратили, орденом наградили, с вами так душевно пообщался…
Полковник усмехнулся и махнул рукой, что означало: ой, езжай быстрее, а то я сейчас передумаю.
Однако до поселка Денис не доехал, решил остаться в Михайлове, где завтра намечалось знаменательное событие. По дороге созвонился с Красновым и прямо к нему домой.
А утром многолюдный митинг, на который собрался почти весь город. Организовали хорошо, с выдумкой и провинциальным размахом: духовой оркестр, поздравления, выступления местных артистов. Денис вспомнил, что отец его был крупным строителем, много ездил по стране и на его счету немало так называемых строек века. А однажды он не вернулся: умер от двустороннего воспаления легких. Как говорили на похоронах его товарищи и соратники, жизнь его была не просто геройской, а легендарной. До сих пор стоят и живут его могучие объекты.
После своего зажигательного выступления Иван Петрович совсем неожиданно пригласил на трибуну Дениса и вкратце объяснил его роль и участие в этом проекте. Полукартов, выступая, был краток, предложив стройку сделать народной.
– Каждый житель может внести свой посильный вклад и отработать по нескольку часов или дней. Лишние руки всегда пригодятся. А обретем опыт, можем и второй дом заложить. Нуждающихся в жилье много, так давайте поможем друг другу: от этого и город, сами станете краше.
Его поддержали дружными аплодисментами. В толпе Краснов познакомил его с Вересковым. Они обменялись рукопожатиями и по-дружески обнялись. Затем Денис ловко приподнял его и резко развернул… Но не успел опустить на землю, как ощутил пронзительную боль в спине. Оба повалились на асфальт, все бросились к ним, окружили. В толпе началась паника, послышались крики. В числе других мельтешащих над ним лиц Денис заметил и испуганную Леночку в слезах: в ответ он сказать ничего не мог, только попытался улыбкой обнадежить ее. Дежурившая на площади скорая быстро доставила Дениса в районную больницу. Еще в дороге он вспомнил майора милиции. «Прав оказался Хохлатов, заявив, что здесь даже не знаешь, откуда ждать выстрел в спину».
Сорок минут длилась сложная операция, врачи боролись за его жизнь, но, к счастью, пуля прошла чуть выше сердца. Затем двое суток в реанимации, где кроме надежд всегда присутствуют вполне оправданные ожидания возможного осложнения, однако и на этот раз всё обошлось. Затем его перевели в общую палату, где предоставили почти полную свободу. Первым его навестил Вересков: палата сразу наполнилась запахами цветов, свежих фруктов и овощей.
– Это тебе, герой, чтобы питался по индивидуальной витаминной программе. Докладываю: киллера взяли. Оказался приезжим, поэтому растерялся и заплутался, когда удирал от милиции. Он сразу во всем признался: целился в меня, а второй раз выстрелить опоздал, поскольку мы с тобой упали. Наняли его местные бандиты. Хотели замочить меня, полагая, что это я заказал отстрел в «Космосе», а заодно других предпринимателей запугать.
– А что, они вам угрожали?
– Что они до этого только не делали: и угрожали, и наезжали, и налоговую натравливали, но я им сразу сказал, что бизнес не отдам. Он мне потом и кровью достался, пока я его раскрутил. А то, что я деньги не вам перечислил, а ветеранам, так считаю, что они больше заслужили. Многие из них до сих пор не имеют жилья и прозябают в нищете, а Баклан второй особняк отстраивает на имя жены. А кто он такой по сравнению с ними?
Пока Вересков рассказывал, Денис вспомнил, что его дед после войны работал следователем прокуратуры. И однажды во время следственного эксперимента его тоже ранили: стреляли в свидетеля, а попали в него. Тогда он выжил, а спустя пять лет его всё же убили, на этот раз стреляли в него и точно в сердце.
Заметив потупленный взгляд Дениса, Вересков понял, что он утомился, и собрался удалиться, обещая завтра нагрянуть с женой и детьми.
– Пусть лично поблагодарят моего спасителя.
– Готов встретиться и познакомиться, но только после предварительного звонка. А то я уже становлюсь неуверенным не только в завтрашнем дне, но и в сегодняшнем-то сильно сомневаюсь, – загадочно усмехнулся солдат и почесал затылок.
Прямолинейный Вересков удивился такому странному и какому-то неопределенному ответу, но опять списал всё на усталость. Он каждый день наведывался к своему спасителю и всякий раз рассказывал самые свежие новости. В один из таких вечеров Денис поделился своими тревожными мыслями:
– Вот мы с тобой прошли «горячие точки», вернулись домой живыми, но почему эти точки вместо того, чтобы стать радостными, восклицательными, по большей части превратились в вопросительные? А иногда вдобавок еще так восклицают, что не только четкого ответа, места себе не находишь…
Возникла серьезная рассудительная пауза. Вересков еще не успел осмыслить сказанное, как за его спиной оглушила палату нетерпеливая реплика:
– Правильно говоришь, мил человек. Мы строили, строили, воевали, восстанавливали, причем ударными темпами! А сейчас всё страну превратили в торгашей и охранников…
– Что это? – удивился предприниматель.
Денис с серьезным видом пояснил:
– Голос народа! – и после затяжного вдоха-выдоха добавил: – Прошу любить и жаловать, Иван Васильевич, я уже успел познакомиться и подружиться. Ветеран, восемьдесят семь лет!
Изумленный Вересков медленно повернулся и наградил мужчину преклонных лет – слово старик он не только не любил, вообще не признавал – открытой ослепительной улыбкой. Тот воспринял этот жест как одобрение и продолжил:
– На заводах, на стройках и на селе народу всё меньше, зато торгуют миллионы, да и всего, вроде, стало больше, а продукты и товары всё только дорожают и дорожают. Вот вам и конкуренция! А сколько охранников кругом развелось! Казалось бы… а воровать стали еще больше. Кругом сплошная безнаказанность!
Вересков вспомнил про свою судимость и с этим обобщенным доводом никак не мог согласиться.
«Нет, дорогой и уважаемый ветеран, наказуемость и безнаказанность у нас носят избирательный характер. А насчет остального, это ты верно, дед… или прадед, уж не знаю, как тебя правильно, заметил».
Уклониться от разговора на эту тему он не мог, поэтому подошел к Ивану Васильевичу.
– Одни привычно воруют и приворовывают, другие торгуют на рынках, в универмагах, в мини- и в гипермаркетах, а третьи – родиной. И даже не брезгуют! Не поперхнутся! И что самое интересное, открыто и безнаказанно! – уверял Вересков со свойственной ему прямотой. – Дед, ты где живешь?
Тот засмущался и отвел глаза, тогда вмешался Денис:
– В малюсенькой комнатушке без элементарных удобств. Жизнь прожил – а жилье так и не заработал!
– Да, я до шестнадцати шести лет начал… и почти всю жизнь! Всем писал, писал, когда еще жена была жива. Они мне каждый год обещали, а сами думали, что больше не протяну и загнусь. А я вот какой вредный оказался: живу и живу.
– Да ты, мой дорогой, в таких условиях не живешь, а существуешь. – Вересков присел на кровать и как-то неуклюже, но тепло похлопал ветерана по спине, будто тот зашелся кашлем. – Вот что, мы на днях начнем строить новый дом… Надо и тебя внести…
Денис не удержался:
– Он первым должен быть в этом почетном списке. Вы вот думаете о своих, и правильно делаете, а тут вон какие еще нуждаются!
– Как же остро стоит жилищный вопрос в нашем городе… Да не только у нас… по всей стране.
Иван Васильевич был тронут такой заботой, он как-то по-детски шмыгнуо и просопел себе под нос:
– Строили, строили, а всё равно не хватает.
Грузный Вересков встал, нервно прошелся рукой по виску, словно хотел подчеркнуть свою выступившую седину, и заходил по палате.
– Населения с каждым годом всё меньше и меньше, а жилья как не было, так и нет, словно оно растворяется.
А неугомонный Иван Васильевич удивил его очередной неприятной новостью:
– Со мной сейчас праправнучка проживает. Родители ее умерли, а ее саму в детский дом определили. Это при живом-то дядьке! Он большой человек, депутат! А сын его, сейчас на телевидении работает, въехал в ее трехкомнатную квартиру, а в свою пустил квартирантов.
– Как это?! – хором возмутились присутствующие.
– А так: сначала один пришел, как сирота бездомная, – якобы с женой поругался и жить негде. Потом незаконно прописался, а затем и жену перевез с ребенком. Все довольны, кроме Анжелки. Ей 14 лет, у нее нервный срыв – не могла стерпеть такого обмана и несправедливости. Вот и сбежала из детдома – скиталась, скиталась, а потом ко мне. За ней приезжали, силком увозили, а она всё равно удирает.
В палате поднялся гул возмущения, а раскрасневшийся Вересков, сжав кулаки и челюсти, процедил: «Всё равно эту гниду достану и сыночка заодно. Я им не только плюну…» Когда эмоции немного улеглись, Денис обратился к Ивану Васильевичу:
– Скажите честно, о чем вы сейчас мечтаете?
– Чтобы Анжелку поднять на ноги.
– Ага, все-таки не о себе, а о нашем будущем думает. Молодец! Вот закалка! – Довольный Вересков снова ослепил ветерана благодарственной улыбкой и крепко пожал руку.
– Их так воспитывали, их так приучила жизнь, – признал Денис. – А нас?
– А нас в последние десятилетия совсем другому, – со свойственной ему категоричностью выпалил Вересков. – А кого-то и вовсе не учили и не воспитывали. И что получили?..
А сгорбившийся от тяжелых мыслей Иван Васильевич, свесив больные ноги с кровати, продолжил:
– У нее ведь какие планы: вырасти и выйти замуж за иностранца. Я ей говорю: глупая, чего ты там забыла?
– Вот как довели ребенка! – снова вспыхнул Вересков. – Ей уже и на Родину начхать…
Более выдержанный Денис распахнул окна и попытался успокоить его:
– Да видел я ее, и не раз… Такая шустрая, смышленая. Конечно, дури хватает, но еще не потерянная, с ней надо заниматься. И не одному нашему уважаемому Ивану Васильевичу, а всем миром.
С этим доводом согласились все. Но как? Мгновенного решения не нашли. Вересков деловито взглянул на часы:
– О, мне пора. Ну, Василич, хорошо, что нас свела судьба, будет тебе квартира и не какая-то, а достойная твоего заслуженного прошлого и настоящего. Будь счастлив! А депутата этого и его сыночка мы развенчаем.
Оставив в палате бодрость и надежду, он скрылся за дверью. Секунды отстучали минуты две, и все погрузились в свои личные размышления. В свежем воздухе повисли легкая задумчивость и приятная тишина, будто досрочно наступил тихий час. Проснувшись, Денис не находил себе места и изнывал от тоски, тогда он потребовал вернуть мобильник, и первый звонок выдал дяде Паше:
– Выручай, неделю валяюсь в больнице…
– Постой, какая неделя, когда мы с тобой три дня назад виделись?
– Значит, мне так показалось от скукотищи.
– Да ты мне объясни, что с тобой? А то я тебе названиваю все эти дни, а ты не отвечаешь. Заставляешь нервничать, товарищ генерал.
– Потом объясню. Забирай свою сударыню и за мной в больницу, а конечная цель – поселок Заозерский. Соскучился, спасу нет! Ты же видел, как мы прощались. На нервах и в слезах. Виноват я перед ней, вся душа изболелась. Надо исправлять положение.
– Да, конечно, помню. Ни в жизнь не забуду! Каждая минута такого расставания приравнивается к году, а каждый день разлуки – к двум. Не меньше. Так вот, если всё сложить, страшная цифра получается! Я не позволю, чтобы по моей вине встретились старик со старухой, да еще не у синего моря. Уж лучше погулять на свадьбе принца и принцессы. Так что срочно вылетаю. Так ты в какой больнице-то?
– В районной, одна тут такая. Да и одежду прихвати, а то для принца несолидно выглядеть в казенном халате.
– Всё сделаю, жди. Как позвоню, сразу выскакивай, мы как тогда – по газам, только нас и видели.
С нетерпением ожидая своих спасителей, Денис уставился в больничный потолок и почему-то вспомнил, что мама его была известным вирусологом, кандидатом медицинских наук. Она пережила папу всего на три месяца. Как ему, мальчишке еще, объяснили дяди и тети в черном, она скончалась в результате заражения каким-то совершенно новым очень опасным штаммом и умерла в спецбольнице, испытав тяжелые страдания и нечеловеческие муки. В то время у нее не было шансов выжить. Вот так он остался один. А далее детдом и школа… выживания.
Чета Семеновых подкатила к больнице во время тихого часа, когда контроль за пациентами минимальный. Долгожданный звонок, и Денис устремился на выход. Минута, и ликующий беглец уже в пути. Короткая лесная стоянка, и из кустов вышел сияющий Принц в белой рубашке, в серых брюках и бежевых полуботинках.
Дядя Паша был категоричен:
– В таком виде ни одна принцесса не вправе отказать. Иначе она будет иметь дело лично со мной! Уж я-то найду аргументы для вразумления.
Жена его поддержала:
– Жених просто неотразим!
И вот они уже у дома, который ничуть не хуже любого дворца, потому что там проживала самая прекрасная дама. Денис незаметно проскочил в калитку и оказался у избы. У соседей нервно завывала бензопила, а из ее открытых окон доносилась мелодичная музыка. Он осторожно поднялся на крыльцо и скрылся в сенях. Когда заглянул в щель приоткрытой двери, увидел Надю, которая что-то увлеченно штопала.
– Смотри, не уколись, а то уснешь вечным сном, что я тогда буду делать?
Услышав незнакомый голос, она встрепенулась, вскочила и испуганно осмотрелась. Дальше Денис терпеть уже не мог, он со скрипом распахнул дверь, и будто ветер влетел в светлую горницу. Надя ахнула и инстинктивно бросилась ему на шею, она торопливо обнимала, целовала его, энергично стучала по плечу, спине… и в порыве безмерного счастья даже не догадывалась, каким страшным мучениям подвергает своего любимого. От нестерпимой боли он стиснул зубы и неслышно простонал, терпел до тех пор, пока перед туманными глазами не зашаталась земля и всё в доме не закружилось. Его стало покачивать, но она, выплескивая свой необузданный темперамент и ничего не понимая, в азарте радости продолжала трясти его ослабшее тело и теребить свежую рану. Как он выносил – даже сам не знал, а она слезно приговаривала: «Где же ты был? Почему не звонил? Я же измучилась вся! А ты…» У него на лбу выступил пот, руки и ноги онемели, но она этого не видела, потому что его туманная голова упала на ее плечо. А Надя, крепко прижимая его к себе и задевая еще не снятые швы, словно специально подвергала его такому невыносимому испытанию, что выдержать подобное становилось просто невозможно. Но и остановить ее он не мог, и она будто специально нетерпеливыми ласковыми руками приносила ему боль за то, что он так жестоко обошелся с ней при расставании. И вдруг он стал падать на нее, Надя испугалась и чуть отшатнулась, но всё же с трудом удержала, чтобы он мягче упал на кровать. Увидев на спине в области сердца кровавое пятно, она на секунду растерялась, потом в диком ужасе вскрикнула, прижала руку к пылающей груди и заметалась.
«Он и вправду был на войне! – мгновенно родилась и завладела ее паническим сознанием ужасная мысль. – Он же тяжело ранен! В сердце!»
На этот раз она сильно испугалась и бросилась к нему.
– Миленький, только не умирай. Прошу тебя, потерпи, ты уже дома…
Она слегка постучала по его застывшей щеке, потом по другой – он не реагировал.
– Ну хоть кто-нибудь помогите, – от бессилия взвыла она и бросилась к открытому окну. – Он умирает!
Обеспокоенные Семеновы заспешили в дом, где в первую очередь увидели окровавленную спину Дениса: его беспомощное тело лежало поперек кровати, а ноги касались пола.
– Дурак старый, что же я наделал? – стал причитать полковник, а жена его сразу определила причину и попросила нашатырный спирт. К счастью, нашелся.
Денис быстро очнулся и немедленно был уложен в постель. Тетя Сима, медсестра с сорокалетним стажем, дала ему возможность отдышаться, потом обработала кровоточащую рану и снова перебинтовала раненого. Пока она это делала, дядя Паша сообщил важную новость:
– Ты знаешь, нравится мне у вас. Мы с сударыней посоветовались и решили купить соседний сгоревший домик. Отстроимся и будем приезжать с внуками на всё лето. А если возникнет какая потребность, то мой резвый железный конь всегда под окнами будет нести боевое дежурство. Так что на четверку и бутерброд с паюсной икрой всегда подзаработаем.
Прибывшие с рыбалки Павел и Сергунчик застали перевязанного Дениса сидящим на кровати. Мальчишка успел к нему раньше и попросился на колени. Павел побоялся обнять раненого друга и протянул руку. Наконец-то они встретились в домашней обстановке. Денис, глядя на него, оживился:
– Ну вот, совсем другое дело: помолодел, посвежел… Вот что значит родная земля!.. Может не только лечить, но самые настоящие чудеса творить!
Притихший Сергунчик боязливо дотронулся ладошкой до бинтов, трогательно погладил в области сердца и подул.
– Болит?
– Еще как болит! – искренне ответил Денис и устремил влюбленный взгляд на вспыхнувшую от счастья Надю.
Остальные присутствующие всё поняли и решили не откладывать. Дядя Паша включился первым:
– Ну, если так, то с лечением нельзя затягивать. Принц сделал предложение, Принцесса должна ответить.
В ответ она широко улыбнулась, и глаза ее осветились безмерной радостью.
– Вот и хорошо, – продолжал демонстрировать свой фронтовой напор и натиск доблестный полковник. – Сейчас мы это дело обмоем, поздравим, чтобы всё было как у людей. К тому же столько приятных событий накопилось.
Женщины стали накрывать на стол. Вдруг раздался стук в дверь и на пороге появился участковый. Все насторожились, в доме повисла вопросительная тишина, таившая в себе подозрительную неизвестность: с какой же вестью он пришел?
– О, как всегда вовремя. Присаживайся, лейтенант, – обрадовались Денис и Павел и снова умолкли.
Участковый кашлянул в свой кулачок и вежливым тоном, словно продолжал извиняться за свое неожиданное вторжение, вымолвил:
– Мне тут звонили несколько раз. Следователь всё допытывался, где находился гражданин Полукартов такого-то числа. Во сколько приехал? Что делал? Правда ли, что у вас был пожар? А когда появился Расщепин? В общем, целый допрос учинили.
– Ну и что ты? – подъехал к нему Павел, его брови так нахмурились, что даже соединились.
– А что я – я всё правильно ответил, – спокойно среагировал участковый, будто речь шла об уроках в его родной школе.
В этой короткой фразе было заложено столько смысла, что все улыбнулись и готовы были расцеловать этого доброго парня в погонах. Но он сегодня был щедр на сюрпризы.
– Я чего зашел-то? У нас в поселке скоро будут строить два небольших предприятия, просили обеспечить охрану. Павел, пойдешь? Что без работы болтаться?
Тот просиял и замер с приоткрытым ртом. Оказывается, он еще нужен! Ему доверяют! Но Денис заглянул еще дальше.
– Конечно же, согласится. Ты им передай, мы создадим охранную фирму и заключим с ними договор. Так что пусть не беспокоятся. А вот нам придется еще. Мне иногда кажется, что все трудности, которые довелось нам испытать, это только видимая часть айсберга. Основные еще впереди!
– Да что за жизнь такая? – с досадой стукнул по коленке полковник. – Когда мы наконец придем к такому, когда захотел человек сделать что-то доброе, полезное, светлое и тут же ему в помощь с радостью откликаются государство, общественность, друзья, знакомые, соседи. Только он задумался совершить новое благое дело – а ему уже уготована зеленая улица. Вот это настоящая цивилизация, демократия и свобода! А у нас одни палки в колеса, проблемы, неприятности и столько нервов!..
Сидевшая рядом с ним жена заглянула в его серые глаза и с такой нежностью и загадочной улыбкой прошлась рукой по его мягкой седине, что ему немедленно захотелось еще что-то сказать веское, мудрое или приятное, но этого не требовалось, потому что проявленная ею искренняя теплота и сердечность – результат не родившегося мгновенно чувственного порыва, а носили длящийся характер. Как же не хватает нам откровенного проявления чувств, и когда это внезапно происходит, для нас уже праздник! А праздники любят все.
И этот день в очередной раз красноречиво доказал это.
Первым откликнулся Денис:
– Ты спрашиваешь, когда? Для начала нам, простым людям, надо понять, что только вместе мы способны решать как свои судьбы, так и глобальные задачи. А для этого мы, в первую очередь братья-славяне, должны объединиться. Предлагаю в качестве примера для подражания создать у себя маленькую коммуну единомышленников. Да, начнем с нашего провинциального поселка. Все мы православные люди, поставим на собранные деньги часовенку и начнем возрождать духовность и нравственность. Вот увидите, люди станут добрее, чище, светлее, а значит, счастливее! За нами последуют другие… и так повсеместно.
Все заразились на первый взгляд утопической идеей, но возразить никто не посмел. Пусть теперь думают и переваривают, чтобы уже завтра оказаться в одной команде. Затягивать с этим серьезным вопросом никак нельзя.
Участковый встал, снова извиняющимся тоном кашлянул, аккуратно достал из папки газету и с заметным трепетом протянул Денису.
– Здесь про вас. Сегодняшняя. Оказывается, вы были там? А еще получили ранение…
– И где же тебя, брат, угораздило? – Павел серьезно взглянул на друга и тут же мысленно обвинил себя: мог бы и раньше поинтересоваться.
Тот ничего не ответил, только засопел и что-то вытащил из кармана, затем медленно разжал кулак: на широкой ладони горел орден Мужества.
Все притихли, словно выжидали отстукивающую их сердцами минуту молчания по всем прежним боям, испытаниям, потерям и лишениям, за которые и дают вот такие награды.
Взволнованный Денис прервал эту паузу:
– Я в больнице закончил свое стихотворение «Благодарная страна!». Не буду утомлять вас: оно большое. Прочитаю только последнюю строфу:

Но верим: засверкают гордо ордена,
Герои дружно встанут под знамена,
И вечно благодарная страна
Живых и мертвых будет помнить поименно!

Надя прижалась к косяку и тихо-тихо всхлипывала:
– Он успел и на войне побывать. А теперь из госпиталя сбежал. Ну что ты с ним будешь делать? Непоседа.
– Привыкай, я теперь каждый день буду как на войне. Жизнь такая! Ведь если не мы, то кто же?!

Николай Александрович Культяпов
Россия, 603004, г. Нижний Новгород,
проспект Молодежный, дом 28-а, кв. 42,
телефон: 8(831)-295-17-97, мобильный 8-9200353070
Адрес электронной почты: nikakult@mail.ru