[Главная]    
 

Николай Александрович Культяпов  

 

…Внезапно смертен…                                  

Криминально-психологический роман                        

 

                                                        Да, человек смертен, но это было бы еще полбеды.

                                             Плохо то, что он иногда внезапно смертен.

                                                                                             М.А.Булгаков

                                                                                            «Мастер и Маргарита»

 

Остросюжетный криминальный роман о серии загадочных убийств в Нижнем Новгороде, раскрытых работниками прокуратуры, милиции и ФСБ. В нем не только объективно повествуется об оперативно-поисковой и следственной работе правоохранительных органов, но также раскрываются характеры, внутренний мир и психология персонажей, детально описываются причины и мотивы совершения тяжких преступлений.

Часть первая

                                   Поиск

Глава I

Ранним летним утром густонаселенный двор был разбужен истошным женским криком:

 – На помощь, на помощь… Убили!..

Встревоженные жители высовывались из окон, выходили на балконы и лоджии.

 – Что случилось? Кто кричал? – послышались сначала робкие, а потом все более настойчивые вопросы.

На ходу надев старенький халат, домком Петр Макарович Сугробов быстро спускался по ступенькам. На первом этаже он увидел дворничиху Катерину. Та стояла около входной двери, прижав руку к испуганному лицу, другой рукой она указывала Сугробову на ступеньки цокольного этажа. Метнувшись туда, Петр Макарович увидел мужчину, лежащего лицом вниз.

 – Я пришла, а он лежит, я потрогала, а он опять лежит, – залепетала немного пришедшая в себя Катерина.

Энергичный не по возрасту Сугробов быстро наклонился и очень осторожно, словно боясь разбудить лежащего, попытался нащупать пульс.

 – Пульса нет, – констатировал он и так же осторожно перевернул мужчину на спину.

 – Да это же наш… Борис Ветлугин из восемьдесят седьмой квартиры, – повернулся он к дворнику.

 – Ой, горе-то какое! – стала причитать Катерина, также признавшая Бориса Петровича. – Он был такой спокойный, культурный… Всегда пройдет – поздоровается…

Начали собираться любопытные.

 – Надо срочно вызвать милицию. Прошу вас убедительно до их приезда сюда не подходить, – серьезным тоном предупредил всеми уважаемый в доме Петр Макарович.

 – А что случилось-то? Почему нельзя и зачем милиция понадобилась? – недоумевали только что подошедшие, каждый пытался протиснуться как можно ближе.

Однако Сугробов, бывший фронтовой разведчик, жестко потребовал, чтобы посторонние покинули место происшествия и не затаптывали следы. Таковыми себя, конечно, никто не считал, поэтому, продолжая разглядывать, детально комментировали:

 – Одет в парадный костюм и белую рубашку…

 – Да, и галстук на нем. Вероятно, шел из гостей…

 – Да не вероятно, а точно, что тут гадать-то… А карманы у него проверяли? Деньги на месте? Может быть, его ограбили, а потом убили?

Выдвинутая версия тут же была поддержана большинством других новоявленных «криминалистов».

 – Да хватит вам гадать, – остановил неугомонных соседей Сугробов. – Может, он просто оступился и неудачно упал… Да и инфаркт исключать нельзя.

 – В таком-то возрасте? – не согласились старушки.

 – А что – возраст?! Инфаркт в паспорт не заглядывает…

Пока соседи обсуждали случившееся, Марина Мироновна Поликарпова, проживающая на одной лестничной площадке с Ветлугиным,  тихо доложила Сугробову:

 – Милицию вызвала. Обещали быстро приехать. В восемьдесят седьмую квартиру позвонила, но никто не открыл. Вероятно, жена Бориса Петровича уехала с детьми к матери в деревню.

 

Старший следователь по особо важным делам районной прокуратуры Олег Николаевич Панкратов вместе с оперативно-следственной группой полночи тщательно осматривал и составлял протоколы на квартире скончавшегося предпринимателя Храпова. В половине первого в дежурную часть Автозаводского РУВД позвонила соседка.

 – Приезжайте, Васька Храпов умер, – взволнованно выпалила она и продиктовала адрес.

 – От чего? – привычно поинтересовался помощник дежурного.

 – Известно, чего: наркотики – будь они неладны.

Вскоре Олег Николаевич уже беседовал с пенсионеркой Клавдией Семеновной Пироговой.

 – Не волнуйтесь и расскажите все по порядку.

 – Я живу через стенку. Слышу – уже поздно, а музыка не умолкает. Думаю: магнитофон, что ль, или телевизор так орет? Сначала позвонила ему – не открывает. Потом еще – опять молчит. Тогда я подумала: значит, уснул паршивец. Взяла ключ: я раз в неделю убираюсь у него, иногда готовлю… Открыла, хотела только проверить, выключить… а он мертвый, и шприц рядом с ним. Я перепугалась, соседей позвала и вам стала звонить.

Опрос других соседей и осмотр квартиры наталкивали на мысль о самоубийстве. Тем более что Храпов оставил записку: «Прощайте, братки и дочка. Я жить так больше не могу. Василий Храп».

Под тряпкой на столике лежал пистолет, а рядом – опасная бритва. Однако огнестрельных и резаных ран на теле не обнаружено. По предварительным данным эксперта Храпов скончался от передозировки наркотиков, поскольку, кроме шприца, в спальне и на кухне обнаружены пакетики с остатками белого порошка, ложка, в которой он кипятил что-то, и тонкий резиновый жгут. С выводом специалиста можно было бы полностью согласиться, если бы не одно «но»… Панкратов никак не мог понять, почему на столике четыре фужера и откуда в ванной комнате кровь? На полу, на стенах, на краях самой ванной были обнаружены многочисленные пятна крови. Чьи они? Откуда взялись, если на теле хозяина квартиры нет не только ни одной раны, но даже царапины? С такими мыслями Олег Николаевич возвращался в прокуратуру.

***

Эмма Городовская давно вынашивала мысль подробно описать свою далеко не простую жизнь. Что это будет – дневник или повесть – она никак не могла решить и поэтому всякий раз откладывала начало своей творческой деятельности.

Но однажды ранним летним утром она почувствовала, что мысли переполняют ее настолько, что не писать уже просто нельзя. Эмма села за стол, и от нахлынувшего вдохновения в толстой общей тетради появились торопливые строчки. С самого начала она твердо решила: несмотря ни на что повесть будет правдивой. Единственное, что она изменила, так это фамилию главной героини, и то незначительно. Свои воспоминания Эмма начала с новогоднего утренника в детском саду.

Роль Снегурочки воспитатели доверили ей. Мама сшила белоснежное платье со звездочками-снежинками, а голову четырехлетней Снегурочки украсила корона с разноцветными стекляшками. Они были красивыми и казались очень дорогими, поэтому Эммочка с гордостью носила эту корону.

Она читала стихи, пела песенки про снежную зимушку-зиму и зеленую елочку, кружилась, как настоящая снежинка, и танцевала с Дедом Морозом.

 – Лучше Эммочки никого нет! – восторгались воспитательницы. – Она такая миленькая, такая сообразительная!

Потом Эмма с ослепительной улыбкой помогала Деду Морозу раздавать детишкам новогодние подарки. Ей казалось, что все присутствующие смотрели только на нее, любуясь ее прекрасным костюмом. А добрые старенькие нянечки и собравшиеся на праздник родители громко хлопали ей и с восхищением повторяли:

 – Ах, какая девочка! Какая у нас замечательная Снегурочка! Эммочка Грановская такая красивая, такая талантливая!

 Ее мама сидела в первом ряду и тоже любовалась своей смышленой и артистичной дочкой.

 В семье Грановских росли три девочки. Эмма была самой младшей и, как ей казалось, самой любимой. Когда мама укладывала ее спать, всегда ласково говорила:

 – Ты у меня самая лучшая, самая красивая! Ты у меня самая умная, самая добрая.

Родственники и соседи тоже не скупились на похвалу, поэтому с детских лет Эмма внушила себе, что действительно самая, самая… и ей все дозволено.

К семи годам она уже не сомневалась, что станет артисткой, обязательно будет сниматься в кино, и тогда ее красотой будут восхищаться не только близкие. Родители баловали ее, все самое лучшее, самое вкусное доставалось именно ей или в первую очередь ей, а потом уже сестрам. Эмма воспринимала такие поблажки как должное. Все чаще и чаще от нее слышали настойчивые требования: «Дай вот это… Хочу вон то… Купи, и все…». И родители вынуждены были выполнять ее капризы, иначе она закатывала истерику…

 

Одновременно Городовская писала и криминальный роман, однако в ее голове еще не до конца прослеживалась сюжетная линия. Тем не менее Эмма завела другую тетрадь, в которой старательно вывела красивым почерком название будущего детектива, а эпиграфом взяла изречение древне-китайского философа Лао-цзы: «Посеешь поступок – пожнешь привычку, посеешь привычку – пожнешь характер, посеешь характер – пожнешь судьбу». После вступления Эмма уже остановиться не могла, рука еле успевала записывать бурлящие от потока криминальных событий мысли…

***

Из районного управления милиции по рации сообщили, что обнаружен труп мужчины. Следователи различных ведомств переглянулись.

 – Этого еще не хватало! Не слишком ли много трупов для моего первого ночного дежурства? А то я за два месяца не только форму, но и нюх потерял. Скорее всего, этот труп опять по вашей линии, – предположил старший следователь районной прокуратуры Олег Николаевич Панкратов.

 – А может, и нет, – хитро улыбнулся лейтенант милиции Мостовой. – Давайте подъедем и вместе посмотрим. Тем более что это совсем рядом.

 – Ну, что ж, поехали, – устало произнес Панкратов, с трудом сжимая левой рукой резиновый эспандер.

 – Что, болит? – спросил сотрудник уголовного розыска старший лейтенант Пушкарев. – И как вас угораздило так неудачно упасть?

 – Хорошо – не правую. Врачи велели разрабатывать кисть.

В последнее время по району прокатилась серия тяжких преступлений: умышленные убийства, грабежи, разбои, изнасилования… Только убийств за сутки совершалось по три-четыре, в том числе с применением взрывных устройств и огнестрельного оружия. Однако их раскрываемость была крайне низка. Поэтому прокурор района и начальник райуправления милиции приняли решение, чтобы следователи прокуратуры выезжали на места тяжких преступлений вместе с милицейскими оперативно-следственными группами. Это делалось для более тесного взаимодействия и повышения раскрываемости по горячим следам.

Машина развернулась и помчалась по указанному адресу. Минут через десять они были на месте. Увидев около подъезда довольно большое число мужчин и женщин, сотрудники прокуратуры и милиции переглянулись.

 – О, да здесь целый муравейник, – вырвалось у Пакратова.

 – Такие бы силы да на борьбу с преступностью, – мы бы ее быстро одолели, проклятую! А вот использовать собаку, видимо, не придется, а жаль. Ну да ладно, сейчас определимся, – сказал он, с трудом вылезая из УАЗика, а затем обратился к Пушкареву: – Анатолий, сделай так, чтобы этих зевак здесь не было.

 – Понял. Это мы быстро. Имеется один проверенный на практике способ, – шепотом сказал он следователю, а когда подошел к жильцам, громко произнес:

 – Так, дорогие товарищи! Очень хорошо, что все вы по зову сердца решили оказать помощь следствию. Сейчас я вас всех перепишу, а потом буду вызывать на допросы в качестве свидетелей.

После этой фразы люди сначала расступились, как бы пропуская милиционера, а потом быстро, как по команде, организованно направились по своим подъездам, вспомнив вдруг про свои дела и проблемы, которые надо срочно решать, несмотря на столь раннее время. Пока Пушкарев демонстративно доставал из папки бумагу и ручку, жильцы дома уже разбежались. У подъезда осталась только женщина в сером халате с метлой в руке. Вид у нее был растерянный. Она и рада была бы последовать примеру жильцов, но не могла покинуть своего рабочего места.

Панкратов подошел к ней и постарался успокоить:

 – Вас как зовут-то?

 – Катерина, – тихо ответила она.

 – Это вы обнаружили труп?

Она закивала головой и показала рукой на подъезд.

 – Я вошла, а он лежит… Я ему: «Эй, иди домой». А он не шевелится… «Вставай, – говорю, – проснись, уже утро». А он не встает. Я до него дотронулась, а он мертвый и не дышит… Тут я и завопила с испугу…

 – Понятно. А кто первым прибежал?

 – Макарыч, спасибо ему. Он там, – она показала на подъезд и тяжело вздохнула.

 – Это вам спасибо. Вы очень помогли нам. Займитесь чем-нибудь, это успокаивает. А мы тоже поработаем.

Оперативники начали опрашивать соседей. Эксперт-криминалист наклонился над трупом и стал проверять содержимое его карманов. По ряду признаков было определено примерное время наступления смерти – 4 часа 30 минут. После составления описи, протоколов, завершения опроса соседей, как всегда, появились вопросы, предположения.

 – Итак, первичные следственные действия провели, а необходимых зацепок, как ни странно, ни одной. Придется ждать, что покажет вскрытие, – заметил Пакратов, обращаясь к Пушкареву.

Оперативник только руками развел.

 – Прекрасно понимаю ваше беспокойство. К сожалению,  по нашей линии тоже ничего интересного, хотя мы обошли все квартиры подъезда.

Подошел Мостовой и распорядился:

 – Ну что, завершаем здесь работу. Труп – в морг на экспертизу. Тебе, Толя, предстоит срочно найти жену покойного, опросить ее и осмотреть квартиру.

 – Да, конечно, сейчас приедем в управу, и я сразу же позвоню в Ветлужский РОВД, чтобы нашли жену и попросили ее срочно приехать. Ну, и по окружению вместе с участковым поработаем, может, что-то и всплывет.

«Ну что ж, вам и карты в руки. А убийством пока здесь даже и не пахнет, – размышлял Панкратов. – Хотя… всякое бывает в нашей практике. Так что поживем – увидим».

 

Прокурор района советник юстиции Константин Евгеньевич Бармин и начальник милиции полковник Степан Алексеевич Корольков подводили итоги рабочей недели. О трупе в подъезде энергично докладывал следователь Мостовой.

Когда он дошел до предварительного заключения судебно-медицинской экспертизы, согласно которому скоропостижная смерть наступила в результате отравления, Бармин удивился и взглянул на начальника милиции.

 – Прервитесь, товарищ лейтенант, – остановил подчиненного Корольков. – У меня возникло несколько вопросов, поэтому по ходу вашего доклада хотел бы сразу уточнить. Первое: почему дворник зашла именно в этот подъезд? И второе: что обнаружено у покойного?

 – У дворника в этом подъезде под лестничным пролетом находится небольшая каморка, где она хранит метлу, лопату и другой необходимый инвентарь. При осмотре трупа обнаружены следующие личные предметы и вещи: обручальное золотое кольцо, отечественные часы с браслетом, портмоне с мелочью, пропуск на ГАЗ, ключи от квартиры, троллейбусный билет по маршруту номер четыре…

 – Да этот маршрут тянется почти по всему району. Не густо, надо сказать, не густо, – констатировал полковник.

Вопросов больше не последовало, все решили подождать окончательных результатов судебно-медицинской экспертизы.

***

Эмма росла избалованным и капризным ребенком. Она любила нарядно одеваться и требовала от матери новых платьев, туфелек, бантиков, сумочек. Носить же вещи после своих сестер она категорически отказывалась.

Ее мать казалась мягкой и доброй женщиной. Она часто болела, поэтому не работала и занималась только воспитанием девочек. Отец, напротив, был жестким и грубым человеком, бразды правления в семье держал он. Мама слушалась его беспрекословно, поскольку боялась семейных скандалов, сопровождаемых бранью, а иногда и рукоприкладством. Она делала все возможное, чтобы только не осложнять отношений с мужем.

 – Ладно, пусть будет по-твоему, только не ругайся, пожалуйста, при детях, – обычно говорила она и уходила в другую комнату.

Отец был потомственным моряком. Он редко бывал дома, зато, когда возвращался после длительного плавания, в доме начинался настоящий праздник, который продолжался несколько дней. Младшая дочь ждала его больше всех, поскольку именно ей, его любимице Эмме, подарки доставались, как правило, получше, покрасивее, послаще. Он был строг и часто просто несправедлив не только к матери, но и к старшим дочерям, поэтому они в присутствии отца обычно тушевались и сдерживали свои эмоции. Однако наивная Эмма тянулась к нему и своей детской непосредственностью, простодушием растапливала его огрубевшее сердце.

 – Мой папочка, мой папулечка, – ласково лепетала она, осыпая небритое лицо поцелуями.

Его грубость и плохое настроение тут же исчезали, словно временно прятались в глубинах так никем и не познанной души, он буквально менялся на глазах – становился ласковым и веселым. Своей младшенькой он разрешал почти все, и она нередко пользовалась этим. Ее шалости и капризы всегда сходили ей с рук, поэтому она позволяла себе многое из того, что не прощалось другим детям.

***

В субботу после обеда в кабинет Панкратова буквально влетел Мостовой. Он протянул только что поступившее заключение судебно-медицинской экспертизы: «Вот, пожалуйста, – отравлен! Налицо – убийство».

Олег Николаевич взял документ, и его губы свернулись в трубочку. Это означало, что он задумался или сосредоточен. Когда прочитал до конца, спокойно заметил:

 – То, что в организме обнаружен яд, вовсе не означает, что совершено убийство. Покойный мог принять его по неосторожности, по незнанию и так далее… Наконец, нельзя отбрасывать и самоубийство.

 – Да что вы, Олег Николаевич, это самое что ни на есть убийство! Я уверен в этом.

 – Ваша уверенность и настойчивость похвальны, если бы не одно обстоятельство…

 – Какое? – насторожился лейтенант.

 – Вы, молодой человек, хотите спихнуть это дело мне, – улыбнулся Панкратов.

Мостовой не заметил доброй улыбки и с серьезным видом попытался возразить. Но Панкратов остановил его:

 – Знаю, знаю, что вы собираетесь мне сказать… Поэтому сдаюсь – убедили, – поднял он руки.

Лейтенант выдохнул с облегчением, а Панкратов продолжил:

 – Когда из лаборатории придут заключения химической и гистологической экспертиз, решайте вопрос со своим и моим руководством. Я человек маленький: прикажут – буду заниматься и этим делом. Нам ведь не привыкать – шея у меня толстая.

Это не соответствовало действительности, поэтому Мостовой смущенно засмеялся.

 

Через три дня материалы уголовного дела вместе с сопроводиловкой и резолюциями начальников легли на стол Панкратова. Он еще раз внимательно ознакомился с ними. На очередном совместном совещании уже ему пришлось докладывать:

 – Согласно заключению экспертизы, причина смерти – яд, поступивший в организм погибшего с пищей.

Все присутствующие переглянулись, их взгляды были многозначительны, выражали тревогу и беспокойство. Каждый из профессионалов прекрасно понимал, насколько серьезны и опасны преступления с использованием ядов. А Олег Николаевич продолжал:

 – Использовались так называемые резорптивные яды, те, которые вызывают отравление только после всасывания. В данном случае мы имеем дело с комбинированным ядом: по составу он как химического, так и растительного происхождения. Установлены не только местные повреждения по пути введения и прохождения яда, например, в полости рта, пищеводе, желудке и кишечнике, но наблюдается картина и общего поражения организма. Продолжается дальнейшее судебно-химическое исследование отдельных тканей и органов. Ждем заключения токсикологов.

***

Дворничиха Катерина пришла в гости к своей землячке Прасковье, приехавшей на несколько дней из деревни. Прасковья Карповна Селянская изредка навещала племянника и его жену. Старинные подруги вместе с хозяйкой квартиры Эммой сидели на кухне и пили чай. Узнав последние новости из родной деревни, Катерина поделилась своими переживаниями:

 – Тут намедни со мной такое случилось – я аж чуть со страху не померла.

 – А что такое, баба Кать? – поинтересовалась хозяйка, заботливо подливая ей кипятку.

 – Представляешь, мертвого нашла. Как дура, прям, наткнулась на него.

 – Как это?

 – Рано утром гляжу – лежит. Я его потрогала, а он того – уже помер, бедненький. И человек-то был хороший!

 – Да уж, чего-чего, а это мужички умеют делать. Причем в самый неподходящий момент, – усмехнулась Эмма и взглянула на родственницу.

 – Да не умер он, – поправила Катерину Прасковья, – а убили его.

 – Вот и мне так подумалось. Ну я и заорала как оглашенная.

Никто из присутствующих не удивился смелому предположению Прасковьи Карповны, поскольку знали об ее удивительном даре ясновидения. А о том, что она была известной целительницей и уникальной знахаркой, было известно не только им, но и далеко за пределами Чкаловского района, где она проживала с рождения.

 – Теперь будут всех подозревать, обыскивать… Одним словом, затаскают в милицию, – с усмешкой сказала хозяйка и посмотрела на испуганную Катерину.

 – Ой, и вправду небось затаскают. А мой-то дед вчерась брагу, как назло, поставил. А тут как придут, как найдут!

 – Все, баба Кать, готовь своему дедочку сухари – засадят как злостного самогонщика. Лет на десять, не меньше, меньше сейчас за такие дела не дают.

Та с испугу сначала вытаращила глаза, а потом в растерянности развела руками.

 – Да не пугай ты ее, – вступилась Прасковья Карповна. – Не видишь, она и так сама не своя – до смерти напугана. А ты, – обратилась она к Катерине, – говори, что не на продажу, а для себя гнали.

 – И то правда, знамо дело, что для себя – сто литров всего-то! Разве что иногда соседи попросят… с горя или с радости – ну как откажешь? Прасковьюшка, милая ты моя, ты бы хоть какого снадобья дала, а то после этого совсем по ночам не сплю. Как ложусь, так он мне сразу видится – скорченный такой, страшный! Ты же знаешь: всю жизнь я боялась покойников. А тут под старость нате… самой пришлось столкнуться.

 – Ладно, Кать, я тебе отолью полбутылки. Хоть я другому человеку приготовила, но гляжу, тебе сейчас нужнее.

Старушки переключились на деревенские темы, а Эмма удалилась в комнату и с нетерпением открыла тетрадь.

***

В воскресные и праздничные дни отец забирал с собой наряженную Эммочку, и на весь день они уходили из дома. Он водил ее в кино, зоопарк, цирк, угощал мороженым, пирожными и конфетами, о чем Эмма с удовольствием потом рассказывала домашним, не столько желая поделиться своими впечатлениями, сколько для того, чтобы вызвать зависть у сестер и тем самым досадить им.

 – Ах, как было все замечательно! Ах, как было весело и интересно! – восклицала она детским голоском, подражая взрослым.

К семи годам она уже внушила себе, что является исключительной девочкой. Чуть позднее стала замечать на себе смущенные взгляды многих мальчиков, но не знала пока, как этим воспользоваться. А ей хотелось из всего извлекать выгоду. Но вскоре смышленая девочка нашла выход. Уже в первом классе она начала пользоваться своей внешностью. Проще всего было с влюбленными в нее мальчишками. Для достижения своих меркантильных целей ей не приходилось их уговаривать, они уже готовы были выполнить любую ее просьбу. Сначала она за конфетку разрешала потрогать свои жесткие черные волосы, аккуратно заплетенные в косичку. Потом приучила двоих дружков по очереди носить ее портфель. Как ей казалось, им доставляло большое удовольствие пройтись рядом с такой красивой девочкой по улицам и проводить ее до дома. Но вскоре такое положение дел ее уже не устраивало. «А что это они бесплатно таскают мой портфель? – подумала она. – Пускай платят за доставленное удовольствие». И со следующего дня они уже делились с ней своими игрушками, значками и марками из семейных коллекций. Затем запросы избалованной девчонки стали расти, и она уже позволяла одноклассникам поцеловать себя в щечку за бутерброд или яблоко.

***

Совещание продолжалось. Панкратов зачитал сведения о пострадавшем: Ветлугин Борис Петрович, тридцать восемь лет, образование высшее, работал начальником участка в рессорном цехе на ГАЗе. По месту работы характеризуется положительно, врагов и недоброжелателей не имел. Женат, в семье двое детей школьного возраста. Жена также работает на заводе, технологом. По показаниям соседей, жили они между собой хорошо, не ругались, и вообще, их в доме считали примерной семьей. Так что оснований для самоубийства на почве ревности или каких-то других семейных неурядиц не было. С женой беседовал старший лейтенант Пушкарев и в ходе разговора с ней выяснил, что муж проводил ее с детьми до автовокзала в обычном для него состоянии. Каких-либо необычных моментов в его поведении она не заметила. Где он мог быть накануне смерти и почему в это время оказался вне дома, она даже представить не может, поскольку раньше подобных фактов за их совместную жизнь ни разу не было. В результате ознакомления с медицинской картой Ветлугина выяснено, что он был физически здоров и вообще последние три года к врачам не обращался.

 – Так что же все-таки это? Несчастный случай? На самоубийство не похоже. Убийство с целью ограбления отпадает, поскольку все вещи при нем. А вот где он был ночью и почему возвращался так поздно? Или куда спешил так рано? Именно это нам и надо узнать. Я думаю, загадка кроется здесь. Фотография покойного есть? – поинтересовался Корольков.

 – Да, жена разрешила взять одну из семейного альбома, – ответил Пушкарев и передал пакет из черной бумаги.

Степан Алексеевич, взглянув на фото размером девять на двенадцать сантиметров, воскликнул:

 – Ох красавец! Сразу видно: высокий, статный мужчина – любимец женщин!

 – Да уж, ростом его природа действительно не обидела, под два метра, – подтвердил предположение начальника милиции Панкратов.

 – Вот только пожил мало. Так обидно, так жалко терять хороших людей, особенно в расцвете сил. Семья есть, квартира, работа – тоже, более-менее терпимая зарплата – все вроде бы есть у человека: живи и радуйся, наслаждайся жизнью! Так нет, что-то вечно случается…

Полковник задумался, видимо, что-то вспомнил из своей жизни, потом продолжил, обращаясь к Пушкареву:

 – По месту работы не интересовались такими вопросами:  не было ли у кого-нибудь из сослуживцев накануне, как сейчас принято говорить, торжественного мероприятия? Например, дня рождения, свадьбы, рождения ребенка и так далее? И не было ли у него какой-нибудь зазнобы, которую он мог навестить в отсутствие жены? Ведь не просто так он принарядился?

 – Выяснял, товарищ полковник. Как раз в тот день и не было. Было пораньше на два дня и намечалось через день после той роковой даты, но в тот вечер не было. А что касается подружки, то никому из опрошенных об этом ничего не известно. Хотя сохнущих по нему женщин в цехе предостаточно. Еще бы – такой видный, симпатичный, веселый, общительный. Но в цехе у него никаких амурных дел не было. Все рабочие очень обеспокоены его загадочной смертью, поэтому обязательно сказали бы о любых сомнениях, подозрениях или фактах, имеющих отношение к следствию.

 – А дома? – поинтересовался прокурор.

 – Предсмертной записки не обнаружено, все чисто, опрятно. По мнению жены, посторонних лиц в квартире не было. По ее же словам, раньше он также не имел привычки кого-либо приводить домой. Близких друзей у него не было, со всеми предпочитал поддерживать ровные отношения. Родился и вырос в сельской местности и до призыва в армию проживал в родной деревне. Вот там у него имеются закадычные дружки, но с ними давно уже не виделся, редко бывает на родине.

 – Есть еще вопросы? – спросил Бармин у присутствующих. – Нет? Тогда вкратце подведем итоги. Дело не простое, потребует много времени и сил. Считаю, что необходимо сосредоточиться именно на нем. Понятно, Олег Николаевич?

 – Как не понять, Константин Евгеньевич, но у меня в производстве еще двенадцать уголовных дел. А с ними как? – спросил Панкратов.

 – Ничего, сотрудники милиции вам помогут. Так ведь, Степан Алексеевич?

 – А может, как-то его разгрузить? – предложил Корольков и посмотрел на прокурора, но тот отреагировал явно не так, как от него ожидали присутствующие и в первую очередь Панкратов.

 – У других следователей дел не меньше, поэтому я не знаю, что тут можно предпринять.

 – Да я вас прекрасно понимаю, – вздохнул Корольков. – У нас в милиции такая же ситуация. Я лично неоднократно выходил на руководство УВД с просьбой увеличить штаты следственного отдела. Но, к сожалению, этим вопросом ведает Москва, и поэтому пока ничего не получается. Так что приходится обходиться тем, чем располагаем. А что касается помощи, то официально заявляю: прошу все службы подключиться и оказывать непосредственную помощь в установлении связей погибшего и в поиске подозрительных лиц.

 

В этот же день было получено и другое предварительное заключение: «Храпов скончался от передозировки героина. Группа его крови и та, что обнаружена в ванной, идентичны». Следователь Мостовой снова оказался в кабинете Панкратова. Тот несколько раз прочитал документ и задумался: с одной стороны, вроде бы все ясно. Но сомнения все же не давали ему покоя: почему кровь разбрызгана, словно в ванной резали свинью или целого быка? Пригласили Анатолия Пушкарева. Тот отреагировал мгновенно:

 – Ну, это просто объясняется: собрался помыться, пьяный поскользнулся и клювом плюх обо что-то, кровь и хлынула как из ведра. Пока очухался, пока поднялся – все перепачкал. Затем решил с горя кайфонуть и всадил себе дозу… но малость не рассчитал.

 – Так-то оно так… Все вроде бы правильно говоришь, но вот оно, – Панкратов приложил руку к сердцу, – мне подсказывает, что не все так просто. Возникает масса вопросов. Например, зачем приготовил пистолет и бритву? Не являются ли они орудиями преступлений?

 – Он специально оставил их на виду, чтобы мы их не искали и не перерыли всю квартиру, – пошутил Пушкарев. – Да не ломайте вы голову раньше времени: придут заключения, проверим по картотеке, и все станет ясно, когда и где использовался этот «ПМ». Разберемся, это я вам говорю: Пушкарев – специалист по «пушкам»!

Олег Николаевич улыбнулся, почесал за ухом и произнес:

 – Анатолий, я тебя попрошу проверить: не было ли в нашем районе преступлений с использованием опасной бритвы?

 – Уже.

 – Что уже?

 – Проверил: были. За последние полгода – целых шесть! Что, поднимать из архива все дела и опрашивать потерпевших из числа оставшихся в живых?

 – Что делать, надо… – снова улыбнулся следователь. – И тогда ты станешь спецом не только по «пушкам», но и по бритвам. Поработай по связям и тогда много интересного откопаешь.

 – Я еще и землекопом должен быть?

 – Лучше огородником – выращивай «капусту», потом со мной поделишься. А пока надо выяснить, откуда у Храпова пистолет и героин, кто его видел последним. Ведь на столе четыре фужера и гора бутылок из-под вина. Кстати, пальчики на них не вытирались. Так ведь, товарищ лейтенант?

Мостовой сначала молча кивнул, потом хотел что-то сказать, но передумал.

 – Значит, не было в этом необходимости, – посчитал Пушкарев и пообещал все сделать.

 

Следствие по делу Ветлугина, к огорчению Панкратова, велось медленно. И чем больше проводилось различных поисковых мероприятий, тем больше оно заходило в тупик. Другое дело было не легче. Панкратов с утра решил побывать на фирме Храпова. На первом этаже находились производственные площади, а на втором – офис. Вдоль бетонного забора стояли новенькие «Волги» и «ГАЗели» различных модификаций. Следователь заглянул в один бокс, где двое рабочих приклеивали молдинги.

«Понятно. Здесь машины доводятся до суперлюкса», – пришел к выводу Панкратов и продолжил экскурсию.

В соседнем боксе красили старенький «жигуленок», поэтому Олег Николаевич прошел мимо. Когда он с деловым видом прохаживался около смотровых ям и подъемников, на него обратил внимание мужчина лет тридцати пяти. Он был выше среднего роста, худощавый, с густой шапкой черных волос.

 – Вам что-то нужно? – вежливо обратился он к Панкратову.

 – Хочу поговорить с руководством.

 – А Василия Павловича нет.

 – А где же он?

Мужчина опустил глаза и как-то неуверенно ответил:

 – Он умер.

 – А кто за него?

 – Я.

Следователь более внимательно посмотрел на собеседника.

Белая рубашка и отглаженный серый костюм подтверждали, что тот явно не слесарь и даже не механик.

 – Я из прокуратуры, – приступил к делу следователь и представился.

 – А я Игорь Борисович Карпов. Чем обязан?

 – Может, мы пройдем в кабинет?

 – Да-да, конечно, – засуетился Карпов и первым вышел из мастерской.

В кабинете разговор затянулся на целый час. Панкратов узнал, что Храпов является основателем и хозяином этой фирмы. Начинал с продажи и перегонки автомобилей, затем расширил сферу своей деятельности. В этом Олег Николаевич сумел убедиться при внешнем знакомстве с ней.

По словам Карпова, Храпов по характеру был раздражительным и неуживчивым человеком. Именно этим можно объяснить, что люди у него подолгу не задерживались. Расставался он с ними, как правило, со скандалами и взаимными обидами. Да и сам Карпов, проработав чуть более двух лет, вынужден был уйти из-за необъективных обвинений в свой адрес. Но три года назад Храпов сам попросил его вернуться, поскольку фирма начала медленно, но уверенно умирать. В то время Храпов пил, баловался наркотиками, жена от него ушла. Карпов долго колебался, но все-таки решил вернуться.

 – Мне хотелось помочь ему, поддержать морально и психологически, поскольку я понимал, что он просто погибает. Да и фирму было жалко – все-таки я стоял у ее истоков. Но согласился я при условии, что он бросит пить и перестанет принимать наркоту.

 – Он сдержал слово?

 – Сначала держался. Дела у нас пошли в гору. Да и с женой у него все наладилось. Если честно, то жена у него, конечно, птичка еще та! Но Храпов очень любил дочь Жанну, поэтому не мог бросить жену. Уходил, возвращался, снова… – Карпов с досадой махнул рукой. – Жена тоже то переезжала, то опять возвращалась к нему… В общем, не жизнь, а сплошные встречи и расставания.

 – А чем так уж плоха его жена?

 – Взбалмошная и очень избалованная женщина. Я его, конечно, не оправдываю, но и она не подарок!

 – Выходит, два сапога – пара!

 – Вроде этого. Но он хоть умница – умеет деньги зарабатывать, когда не пьет, правда. А она… только транжирить и умеет да попрекать его…

 – Судя по его образу жизни, он тоже большой мастер сорить деньгами?

 – Это в последние полгода он опять сломался. А так, пока держался, все было нормально. Хотя ему уже стукнуло тридцать восемь лет, но столько в нем было мальчишеского, озорного – отсюда и необдуманные поступки. Покрасоваться он любил!

 – Когда вы его видели в последний раз?

 – В пятницу он уехал в обед и больше на работе не появлялся. А в понедельник мы все узнали… – Карпов опустил глаза, словно чувствовал свою вину.

 – О планах на выходные дни ничего не говорил?

 – Нет. В последнее время у нас сложились натянутые отношения. Работу он почти забросил и снова ударился в пьянство, поэтому вся нагрузка легла на меня. А он еще со своими претензиями…

Анализируя этот разговор, Панкратов пришел к выводу, что его собеседник излишне нервничал и явно чего-то недоговаривал. «Придется нам вернуться к этому разговору, и, возможно, не раз», – решил следователь, после того как попрощался с Карповым.

***

Однажды на перемене Эмму случайно задел бежавший по коридору мальчишка, и она на глазах у всех упала. Обозленная Эмма как тигрица набросилась на своего невольного обидчика и жестоко избила – того прямо из школы отправили в больницу. Вечером отец пострадавшего мальчика в сопровождении двух дружков пришел разбираться с ее родителями. Отец Эммы оказался дома и вышел на улицу выяснять отношения с тремя нежданными визитерами. Грановский сам был нетрезв, поэтому не смог стерпеть не только грубости, но даже повышенного тона изрядно поддатых мужиков, пришедших «качать права». Разговор был коротким. От угроз дружки перешли к делу и вскоре пожалели об этом. Восьмилетняя Эмма наблюдала из-за угла дома. Драка сопровождалась бранью, воплями, визгами. От страха Эмма прикрыла лицо руками, а когда убрала их, то увидела разъяренного отца – он беспощадно лупил чужих дядек: в ход пошли кулаки, ноги и оторванная от забора доска. Вскоре все трое лежали в лужах крови и не подавали признаков жизни. Потом немного очухались, с трудом приподняли головы. Когда более-менее пришли в себя, они под свист местных мальчишек поковыляли восвояси. Позже отец читал нравоучения смышленой дочери:

 – Запомни, если хочешь, чтобы тебя уважали, заставь всех бояться. Будь сильной, смелой и беспощадной. Никого не бойся. Если надо, лезь в драку, даже с мальчишками, сломи их и поставь на колени – вот тогда они будут тебя ценить и уважать!

Эмма на всю жизнь запомнила эти слова. Утром она шла по двору и с гордостью воспринимала робкий шепот старушек:

 – Как он их вчера бил, как бил!.. Чуть всех троих не убил.

 – Уж кого-кого, а свою дочку он любит! Так любит, что готов за нее на все пойти…

***

Наконец-то пришли заключения химических и других лабораторных исследований, подтвердившие предварительные результаты экспертов. Теперь уже не было сомнений: Ветлугин отравлен ядами. Однако у Панкратова возник ряд вопросов, и он поехал в лабораторию проконсультироваться у специалиста в области токсикологии.

Старейший судмедэксперт Иван Каримович Либерман, посвятивший своему делу более сорока лет, привычно начал читать лекцию:

 – По происхождению отравления различают: бытовые, произошедшие вследствие убийства, самоубийства или несчастного случая…

«Вот это нам и надо выяснить», – подумал Олег Николаевич, но не стал перебивать собеседника. А тот с увлечением продолжал перечислять:

 – Медицинские, возникшие в силу тех или иных причин при лечении; профессиональные, связанные с условиями труда, несоблюдением техники безопасности; привычные, свойственные токсикоманам, то есть алкоголикам, наркоманам и так далее.

«К нашему делу это все не относится», – продолжал размышлять следователь.

 – И последние – пищевые, развившиеся в связи с употреблением пищи…

«Вот это нам подходит. Ну ладно, послушаем дальше этого умудренного опытом специалиста с явно не сочетающимися фамилией, именем и отчеством. Обычно люди его национальности меняют фамилию, а он почему-то предпочел взять русское имя и непонятно какое отчество. Хотя, вполне возможно, об этом позаботились его родители», – думал Панкратов, давая возможность Либерману выговориться, а тот уже вплотную приблизился к выводу:

 – Следует подчеркнуть: в организме сосредоточилось большое количество различных ядов. На практике так почти не бывает, тем более, как вы утверждаете, пострадавший не болел и не принимал лекарств. Поэтому превышение выписанной врачом дозы медицинских препаратов исключено.

 – И что же получается? – Панкратов заерзал на стуле в ожидании услышать самое главное.

 – А то, молодой человек, что ваш объект отравлен группой опасных ядов, сочетание которых очень не характерно, в моей практике такое встречается впервые…

Тут он остановился, прищурился и, устремив взгляд в потолок, словно припоминая что-то важное, очень медленно, как бы рассуждая вслух, продолжил:

 – А впрочем, пожалуй, не впервые… Что-то похожее было примерно полгода назад, и тоже в Автозаводском районе…

 – Так-так, это очень интересно, – заторопил его следователь. – Вспомните, пожалуйста, подробности, а может быть, найдете и второй экземпляр заключения? Это было бы здорово, будет возможность сравнить состав ядов.

 – Насколько мне не изменяет память, в вашем парке культуры и отдыха зимой был найден труп мужчины. Занесенный снегом он двое или трое суток пролежал на морозе. Когда его случайно нашли, труп напоминал сосульку. На голове и теле было обнаружено множество синяков и шрамов, нанесенных ему еще при жизни, но не настолько опасных, чтобы привести к летальному исходу. Смерть наступила в результате переохлаждения организма. По настоянию врача-эксперта я проводил исследование трупа и его органов и обнаружил большое количество различных ядов, но каждый из них в отдельности был в очень небольшой концентрации. Я все подробно изложил в заключении, а потом, через некоторое время, поинтересовался у дознавателя ходом ведения этого дела.

 – И чем же дело закончилось? – нетерпеливо спросил следователь. Его состояние было схоже с состоянием охотника, только что напавшего на след зверя.

 – Чем? Да ничем. Дело прекратили и сдали в архив. Видимо, моему заключению не придали серьезного значения, посчитав покойного пьяницей, наркоманом, который употреблял все подряд, и поэтому в его организме скопилось такое количество различных ядов, что и привело к потере сознания, а потом и к смерти в результате охлаждения. По мнению дознавателя, погибший в тот день, видимо, подрался с кем-то и по дороге домой замерз в парке. Он мне так и сказал, хотя я безуспешно пытался доказать ему обратное. Но в вашем-то случае у потерпевшего ни одной царапины, ни одного шрама, и лекарств он не принимал… тут уж вообще все подозрительно. А вот как эти яды попали в его организм, это уж вам предстоит выяснить.

 – А вот скажите, Иван Каримович, сложно обыкновенному человеку собрать все эти яды воедино, и в каких целях этот состав может быть использован? – поинтересовался Панкратов, не скрывая симпатии к этому старику, фанатику своего дела.

Мудрый собеседник как бы ждал этого вопроса и без раздумий ответил:

 – Я тогда уже думал над этим и поэтому могу сказать однозначно: вряд ли потерпевший эти яды принимал по отдельности в течение какого-то длительного периода. Скорее всего, он весь этот набор принял сразу и, я думаю, вместе с чаем, кофе или водкой. Через определенное время после всасывания в кровь и клетки тканей произошло общее отравление организма, и наступил летальный исход, поскольку доза оказалась смертельной. Простой человек, далекий от медицины, вряд ли смог бы приобрести такие яды свободно. Так что здесь не обошлось без участия медработника, скорее всего, имеющего отношение к аптеке.

 – Но ведь они там строго учитываются…

 – Не знаю, батенька, не знаю… Но то, что этот состав не мог использоваться в лечебных целях, это уж точно, тем более что, кроме химических ядов, применялись яды растительного происхождения. Какие конкретно, определить, к сожалению, не удалось. Но вот ядовитые грибы – без всяких сомнений. Ну а то, что синильная кислота используется на некоторых предприятиях, я думаю, вам и без меня известно.

 – Понятно, а теперь я попрошу вас поискать копию заключения полугодичной давности. Кстати, если это сложно, можете рассчитывать на меня.

Через некоторое время поиски увенчались успехом, и нужный документ был найден. Химический состав ядов, обнаруженный в трупах, оказался почти идентичен.

 – Вот это удача, это уже что-то! Появилась хоть какая-то зацепка, – обрадовался Панкратов, доставая записную книжку.

 – Семен Протасович Разгулов, сорок один год, временно не работал, проживал по адресу: улица Лескова, дом пятнадцать, квартира девяносто один. Произошло это шестнадцатого декабря, труп обнаружили восемнадцатого, – вслух произнес Олег Николаевич, потом сделал пометки.

Поблагодарив Либермана, следователь тут же поехал в архив УВД. Получив необходимые материалы на Разгулова, он тут же прочитал постановление об отказе в возбуждении уголовного дела и сдаче материалов в архив.

«Так я и предполагал. Дело прекратили, а результатам судебно-медицинского исследования трупа не придали должного значения. Ладно хоть заключение к делу приобщили», – продолжал размышлять следователь, у которого на душе появился такой неприятный осадок, как будто он сам где-то грубо ошибся, в результате чего произошло серьезное ЧП. Вернувшись в прокуратуру, он решил пока отложить неприятный разговор с инспектором группы дознания и его начальником. Панкратов закрылся в кабинете и начал внимательно изучать прекращенное дело.

***

Позже, с приобретением опыта, Эмма стала и сама целовать одноклассников: сначала по выбору, только тех, которые были достойны ее внимания. Причем ставки при выполнении таких, казалось бы, невинных, на первый взгляд, услуг значительно увеличивались. Она уже брала дорогими шоколадками, коробками конфет, порциями развесного мороженого в кафе и даже деньгами. Иногда страждущих получить от нее желанный поцелуй было сразу несколько в один день, что позволяло ей пополнять свои личные запасы и откладывать тайные сбережения в шкатулку.

Но с сестрами она никогда не делилась, полагая, что заработанные ею подобным образом подарки и накопленные деньги принадлежат только ей.

Глядя на сестренок, она удивлялась, что они, хотя и старше ее, не имеют денег даже на карманные расходы. Особую радость Эмме доставляли дни, когда мальчишки выстраивались в очередь на лестничной площадке, а она, получив предварительно плату, артистично закрывала глаза и в зависимости от цены показывала пальчиком то место, куда очередной поклонник может ее поцеловать.

 – Только прошу не слюнявить меня, а то в следующий раз не разрешу, – сердито предупреждала она новеньких.

Те быстро рукой вытирали свои губы и робко прикладывались к указанному месту. Когда же ей самой предстояло выполнять подобные услуги, она, согласно уговору, делала это почти как взрослая: демонстративно делала губки бантиком и громко причмокивала, всем своим видом показывая, что отрабатывает плату по-настоящему, а не как это притворно делают артисты на экране или на сцене.

Училась Эмма хорошо и, конечно же, не могла удержаться, чтобы упустить и эту возможность подзаработать. Она охотно брала деньги или другие подношения за предоставление нерадивым ученикам и ученицам своих тетрадок для списывания домашних заданий. Эмма вошла во вкус и вскоре настолько к этому привыкла, что за просто так и даже за «спасибо», что, по ее мнению, было одно и то же, никому и ничего не делала, а старалась из всего извлекать личную выгоду.

 – Что делать, мальчики, время сейчас такое: не подмажешь – не поедешь, – любила приговаривать она.

Многие ее за это недолюбливали, а с девочками она вообще не дружила, полагая, что они ей просто завидуют и ревнуют к мальчишкам, которые тянутся не к ним, а именно к ней. Поэтому она игнорировала их и предпочитала общаться с мальчиками, особенно из состоятельных семей, прекрасно зная, с кого что конкретно можно получить.

***

Несмотря на то, что оперативники уже беседовали с женой Храпова, Панкратов решил поговорить с ней лично и уточнить некоторые детали. В дверях его встретила высокая стройная блондинка лет тридцати. Она была в плотно обтягивающем бедра красном трико и импортной цветастой майке с коротким рукавом.

Бегло окинув пришедшего оценивающим взглядом, женщина сразу определила:

 – Вы следователь?

 – Угадали.

Ее крупные карие глаза сверкнули, и невозмутимый Панкратов показал ей удостоверение. Глянув в корочки, хозяйка квартиры посторонилась, приглашая войти.

 – Меня зовут Глория. Проходите.

Это была двухкомнатная квартира с паркетными полами и высоким потолком. Недавно сделанный евроремонт придавал ей современный вид. Несмотря на это, бросилось в глаза нагромождение дорогой, массивной мебели и всяких ненужных вещей. Они просто давили своим обилием и свидетельствовали о безвкусице хозяйки.

Когда Глория принесла чай и они сели за журнальный столик, Панкратов не заметил на молодом и разукрашенном косметикой лице траура. Наоборот, глаза ее светились, а пухлые губки слегка улыбались. Она неудачно шутила и пыталась кокетничать. Олегу Николаевичу надоело принимать участие в этом спектакле, и он перешел к делу:

 – Что вы можете сказать о последних днях вашего мужа?

 – Ровным счетом ничего. В последний раз я его видела за полмесяца до смерти, когда он передал для дочери деньги.

 – Вы собирались к нему вернуться? Или…

 – Врать не буду, скорее всего – вряд ли.

 – Скажите честно, у вас есть мужчина? – Она сразу смутилась. – Как видите, я протокол не веду, и это останется между нами.

 – Что, вы уже и это знаете? Да, у меня есть близкий мне человек… или, как сейчас модно говорить, друг. А что, нельзя? Вы за этим сюда пришли, чтобы меня осуждать? – ее руки затряслись, голос дрогнул, и она вот-вот была готова закатить истерику.

 – Нет. Вы меня с кем-то спутали. Я следователь, а не поп и не судья.

Панкратов понял, что в таком состоянии с ней лучше не разговаривать. Он встал, вежливо поблагодарил за чай и направился к двери.

***

Эмме нравилось общаться со взрослыми. Она, как губка, впитывала в себя их манеры поведения и отдельные фразы. Ее редкая наблюдательность и умение на лету схватывать и запоминать понравившиеся конкретные высказывания были просто поразительны. А подражать другим, эффектно демонстрировать подмеченные характерные особенности она умела великолепно, что, конечно же, выделяло ее среди однолеток. Она любила быть на виду, ей нравилось быть в центре внимания, она искренне полагала, что только ей дано такое исключительное право. Если появлялись достойные соперницы, она просто ненавидела их. «И чего в тебе хорошего? И кого ты из себя корчишь, курица ощипанная? Ну погоди, уродина, ты у меня еще поплачешь!»

Она занималась в музыкальной школе по классу фортепиано и участвовала в школьной художественной самодеятельности. Эмма всегда вдохновенно и с выражением читала стихи, басни, под собственный аккомпанемент с задором исполняла популярные песни. В драмкружке она выделялась артистичностью, поэтому ей доставались только главные роли. А зрители, конечно, апплодировали только ей и восхищались ее игрой:

 – Ах, эта Эммочка Грановская! Как она красива! Как она играет!

Ей казалось, что все у нее складывается благополучно, что она везде успевает, и так будет продолжаться всегда. Ее ожидает блестящее будущее и замечательная артистическая карьера. А с ней придут известность, слава, с которыми она почему-то связывала море цветов, кучу денег, совершенно не подозревая, что достигнуть этого можно только благодаря огромному труду, порой лишая себя многих удовольствий и развлечений.

Физически Эмма развивалась быстро и к четырнадцати годам уже почти полностью сформировалась. Эффектная внешность, умение красиво, модно и со вкусом одеваться привлекали к ней внимание не только подростков, но и взрослых парней.

***

Быстро пролетели двое суток, которые иначе, как горячими, не назовешь. Панкратов разрывался, одновременно занимаясь обоими делами со смертельным исходом. В расследование и розыскные мероприятия вовлекались новые люди, перед ними ставились конкретные задачи. Отработка выдвинутых версий, проверка подозрительных лиц продолжались почти круглосуточно. Но основное внимание уделялось делу Ветлугина. Сотрудники уголовного розыска, участковые, патрульно-постовые группы были задействованы в розыске лиц, располагавших этими смертоносными ядами. Всех мучил один и тот же вопрос: в чьих руках они? Вполне возможно, что преступник или преступники не ставят своей целью осуществить преднамеренное отравление людей, а последствия наступили по собственной вине пострадавших. Например, в результате неосторожного обращения или пренебрежения элементарными правилами пользования такими веществами. Возможно, что погибшие даже и не знали, что имеют дело с ядами...

Панкратов допускал и другой, наиболее опасный вариант: обладателями ядов оказались дерзкие преступники или психически больные люди, которые сознательно или по причине своего заболевания решили методично травить отдельных граждан или совершить массовое отравление населения, используя общественные пункты питания, колодцы и так далее.

Он перестал спать по ночам. Накануне очередного доклада руководству он ворочался с боку на бок, то вставал и выходил покурить на балкон, то снова ложился и опять вставал, ходил по комнате, терзая себя раздумьями.

Под утро, поняв, что уже не уснет, Панкратов пошел на кухню, вскипятил воду и заварил крепкий кофе. Выпив для бодрости две чашки, он раньше обычного ушел на работу, чтобы еще раз просмотреть отдельные материалы.

Ровно в десять началась оперативка. Поделившись своими ночными раздумьями, следователь остановился в ожидании, что же скажут другие. Первым высказался Бармин. Он, как бы взвешивая каждое слово, начал так:

 – Понимаешь, Олег Николаевич, у меня тоже не выходит из головы эта мрачная мысль. Хотим мы этого или не хотим, мы все равно обязаны отрабатывать эту версию, и я рад, что думали мы об этом параллельно… Но здесь просматривается другой, очень серьезный аспект: как бы нам не вызвать излишнего ажиотажа, что может сначала привести к нервозности отдельных лиц, а потом и к паническим настроениям среди населения. Вот это самое страшное, и надо сделать все возможное, чтобы этого ни в коем случае не допустить. А тут еще статья в газете «Автозаводец» появилась, в которой утверждается резкий рост преступности в районе. Приведены конкретные статистические данные, высказаны откровенные намеки на попустительство со стороны районной милиции и прокуратуры.

 – Честно говоря, я тоже боюсь таких последствий, – согласился Панкратов, – поэтому считаю необходимым принять своевременные меры, чтобы не было утечки информации о ходе расследования. Нельзя допустить, чтобы журналисты подняли шум. Надо бы их как-то успокоить.

 – Полностью согласен, – поддержал полковник Корольков. – Подготовьте, пожалуйста, правдоподобную легенду, которую сегодня же на оперативке я доведу до руководящего состава райуправления, а они, в свою очередь, дадут указания, чтобы с ней ознакомились все сотрудники задействованных подразделений. У вас есть сорок минут для подготовки. Относительно материалов по делу Разгулова: обещаю, что лично разберусь и приму соответствующие меры к виновным лицам.

 

Глория Храпова, предварительно созвонившись с целительницей Прасковьей Карповной, навестила ее.

 – Вы уж извините меня, что задержалась. У меня беда – муж умер.

 – Я знаю, – сухо сказала целительница, бросив колючий взгляд прямо ей в глаза.

 – Откуда? – растерялась Глория, явно не ожидая такого поворота событий.

 – А я в твоих глазах прочитала. И не только…

Последняя фраза особенно насторожила Глорию: ее глазки как-то странно забегали.

 – Вот тебе половина бутылки, будешь принимать на ночь по чайной ложке, – целительница протянула темного цвета пузырек.

 – И как долго?

 – Пока не кончится.

Глория вытащила из кармана вспотевшую руку:

 – Вот, – сунула она деньги. – Как договаривались. Спасибо большое, а то нервы ни к черту не годятся.

 – Лучше не вспоминай черта, – посоветовала Прасковья Карповна. – А нервы у тебя действительно расшатались. Так что пей и не забывай о доброте человеческой. Тогда обязательно поможет, – уже более ласковым тоном сказала она.

 – Я ведь это… и ему хотела дать, а он взял и умер, – оправдывалась Глория. – Выходит, не успела.

Но целительница бесцеремонно остановила ее:

 – Ничего больше не говори. Все. Если настой еще понадобится, позвонишь.

***

Когда суда заходили в родной порт, многие моряки не спешили домой, предпочитая после длительного плавания отдохнуть как следует и расслабиться. Они снимали тот или иной ресторан и гуляли напролет по двое-трое суток. Грановский был одним из заводил и во время коллективных пьянок проявлял невероятную активность.

Все проститутки города заранее уже знали места подобных гульбищ, поэтому заблаговременно съезжались в поисках подходящего морячка с набитыми карманами и чемоданами. Шлюхи окружали вниманием и заботой одичавших от однообразия и соскучившихся по женской ласке «денежных мешков». Одни предпочитали постоянных клиентов, другие каждый раз подцепляли разных.

Грановский обычно выбирал сам. Всякий раз он поступал в зависимости от настроения, которое иногда за день менялось по нескольку раз. Он не брезговал никем. Стоило ему увидеть первую попавшуюся смазливую бабенку, как он сразу же заключал ее в свои крепкие объятия. Это означало, что выбор сделан, именно она является его избранницей на время кутежа. Но все они были временными.

Из всех подобных подружек он выделял пухленькую и озорную Розу, которую за ее рост прозвал Малышкой. Она нравилась ему тем, что была без комплексов, не отличалась по сравнению с другими жадностью, да и квартира ее находилась совсем рядом с портом.

 – Роза, душа моя, как я по тебе соскучился! А ты, стерва, не забыла старого морского волка? А ну иди ко мне, я обниму тебя, – орал он при виде своей портовой подружки.

Моряки в эти дни не просто расслаблялись, а весело на всех парах «гудели». Официанты только успевали подносить горячительные напитки и холодные закуски. А уставшие, но довольные многочисленными заказами музыканты выполняли любую заявку – за деньги они готовы были играть без перерывов хоть несколько суток подряд, а платили им довольно щедро.

После затянувшегося веселья изрядно уставшие и погрузневшие мужики начинали по одному и гурьбой – кому как нравилось – покидать приятное заведение, которое потом долго будет им помниться и греть морскую душу. Но Грановского вечно куда-то заносило, он появлялся дома спустя еще два-три дня. То он задерживался у Розы, то наведывался к какому-нибудь другу, а то уезжал на охоту.

Шли годы. Отец менялся на глазах: он обрюзг, поседел, привычные пьянки порой переходили в запои, и только вмешательство медиков позволяло выводить его из кризисного состояния. В то время отца за пьянство уже списали на берег, и ему пришлось работать в порту. Когда его дружки: грузчики, крановщики и водители приходили к нему в гости, то в первую очередь обращали внимание именно на Эмму, а не на ее старших сестер.

 – Смотри, как у тебя младшая быстро подросла, повзрослела! – откровенно говорили они отцу. – Ох, хороша! Красивая будет баба! Сердце не одного моряка разобьет!.. Только вот кому достанется?

Эмме приятно было слышать такие высказывания в свой адрес, да к тому же еще в присутствии родителей и сестер.

***

В назначенное время Панкратов вошел в кабинет начальника милиции, где проводилось очередное совещание руководящего состава. Полковник Корольков сразу же предоставил ему слово, и тот предельно кратко изложил легенду, которую необходимо доводить до посторонних лиц в случае проявления ими повышенного интереса к причинам смерти Ветлугина и в целом к уголовному делу.

Согласно легенде, Ветлугин умер в результате обычного пищевого отравления, которое и привело впоследствии к летальному исходу. Так что оснований для беспокойства у жителей района и города не должно быть.

 – Прошу сегодня же довести эту легенду до каждого подчиненного. Учтите, это важно еще и потому, что в первую очередь к этим сведениям могут проявить интерес сами преступники, которым интересно знать, как идет следствие и кто попал в поле нашего зрения. Наша задача не только их успокоить, но и постараться не спровоцировать на какие-либо поспешные действия с их стороны, как-то: уничтожение улик и вещественных доказательств. Так что все розыскные мероприятия необходимо проводить очень осторожно, предварительно продумав каждый свой шаг, каждое слово. В случае проявления интереса к этому делу, как со стороны наших сотрудников, не имеющих непосредственного отношения к нему, так и со стороны посторонних лиц, немедленно докладывать мне и информировать следователя Панкратова. Все поняли? – предупредил полковник и посмотрел на присутствующих, сидящих по обе стороны длинного стола.

 – Конечно, поняли, чего тут не понять, – дружно зашумели руководители подразделений, одновременно делая пометки в своих ежедневниках.

 – Вопросы к Олегу Николаевичу есть? Нет вопросов. Тогда я его отпускаю, а мы продолжим совещание по текущим вопросам.

 

Панкратову не давала покоя кровь в ванной комнате на квартире Храпова. И он решил еще раз опросить соседей. Поднявшись на четвертый этаж, он посмотрел на дверь: она была опечатана. Олег Николаевич начал по кругу. Одних соседей на лестничной площадке не оказалось дома, а беседы с другими ничего интересного не дали. Зато словоохотливая Клавдия Семеновна Пирогова просто заговорила его. Казалось, что она может часами рассказывать ни о чем.

 – Клавдия Семеновна, вы лучше ответьте мне на один вопрос, – остановил ее уставший следователь.

 – На любой. Все как на духу скажу, только спрашивай.

 – Когда Глория жила здесь, ее навещали мужчины?

 – Про других не знаю, но один наведывался иногда, когда Васьки не было дома. Такой здоровый, как кабан, шея во!.. а волосы ежиком. Они недавно заходили вместе…

 – Когда это было? Вспомните точно.

 – За три-четыре дня до смерти Васьки. Сама лично видела, как они вышли и закрыли дверь.

 – У них что-то было в руках?

 – Нет. Только у нее дамская сумочка. Спустились, сели в машину и укатили.

***

После окончания восьмого класса Эмма подала документы в Одесское театральное училище и была уверена, что легко поступит, несмотря на большой конкурс. Однако приемная комиссия почему-то особых дарований у нее не усмотрела. Узнав об этом, Эмма не поверила своим ушам. Для нее это был такой сильный удар, от которого она даже сначала немного растерялась. Но когда пришла в себя, поняла свою ошибку: ведь она не использовала внешние данные и все свое обаяние для достижения главной цели в жизни! К тому времени у нее уже были свои критерии и свое понимание нравственности, отличное от общепринятых: она готова была предложить себя и свое привлекательное тело в качестве вознаграждения за пятерки. Психологически она давно была к этому готова, и даже намек со стороны влиятельного члена комиссии поняла бы правильно. Но таких предложений или намеков она не получала, и это особенно злило ее. Да к тому же в тот момент она не видела потребности в этом, поскольку была уверена, что поступит в училище. Проявлять инициативу самой раньше времени, чтобы подстраховаться, она посчитала просто лишним. А потом было уже слишком поздно. «Тупицы, безмозглые бездари! Да что вы понимаете в искусстве и в людях? Не можете даже отличить элементарную бездарность от таланта. Да кто вам дал право решать судьбы людей?» – возмущалась она про себя.

Итак, первый жизненный экзамен она с треском провалила. Для нее это было серьезное поражение: впервые вышло не так, как она хотела.

В это же время возникли и семейные проблемы, которые резко повлияли на ее дальнейшую жизнь. Отец к этому времени уже окончательно спился, нигде не работал и почти ежедневно приходил домой пьяным и устраивал скандалы. Иногда он требовал от матери денег, дебоширил и даже бил ее. А вскоре и вовсе ушел из дома и поселился у одной одинокой женщины, не считая своим долгом оказывать материальную помощь больной жене и детям.

***

Прошло еще несколько томительных дней. Никакой информации, пусть даже косвенной, но способной хоть чуточку пролить свет в темноте неизвестного, на шажок продвинуть следствие по делу Ветлугина к заветной цели, по-прежнему не удавалось получить. Панкратов нервничал, поскольку чувствовал себя беспомощным из-за отсутствия не только серьезных, но даже незначительных зацепок, поэтому вынужден был пассивно ждать, вместо того, чтобы активно действовать и держать нить расследования в своих руках. Невольно он злился на других, но в первую очередь на себя.

«Может быть, причина смерти совсем проста, а мы почему-то не замечаем очевидного и идем в противоположном направлении, туда, где нас ждет тупик?.. Но где-то ведь должен быть выход? И, чтобы его найти, надо что-то делать, а мы, к сожалению, бездействуем, ждем какого-то чуда. Но ведь его можно и не дождаться! А что, если это дело рук залетного гостя или гастролеров, прибывших специально или находившихся проездом в нашем городе с целью «побаловаться» ядами?.. Причина и мотивы тут могут быть самые различные: обиды, месть, корысть, проигрыш в карты и исполнение долга подобным путем…» – продолжал размышлять следователь.

Он достал чистые бланки, сел за пишущую машинку и принялся печатать запросы в Центральный институт судебно-медицинских исследований и в прокуратуры соседних областей и республик о возможном выявлении подобных фактов и преступлений с использованием аналогичных ядов. Панкратов по опыту знал, что больших надежд на эти запросы возлагать не стоит, но он обязан был сделать это.

«Теперь остается только ждать. Ведь как-никак это лучше, чем вообще ничего не делать», – успокаивал он себя, стараясь придумать нечто такое, что в конце концов позволит напасть на верный след.

Ежедневно проводилась обычная следственная работа и по другим делам. Но что бы Панкратов ни делал: осуществлял осмотр места происшествия, допрашивал подследственных и свидетелей, проводил очные ставки, опознания, составлял протоколы, писал постановления или обвинительные заключения – он все время мысленно возвращался к этому злополучному делу, которое у него уже «сидело в печенках».

Круг связей Разгулова и Ветлугина, не только близких, но и самых отдаленных, был полностью изучен, однако ни одного общего знакомого среди них не выявлено. Их жизненные пути нигде никогда не пересекались. Увлеченья, интересы, образ жизни, поведение были полностью противоположными, что еще больше настораживало следователя: так где же сначала один, а потом, через полгода, и второй вместе с пищей приняли смертельные дозы одинакового по химическому составу яда?

Панкратов в очередной раз докладывал Бармину:

 – Относительно Разгулова получены следующие данные: ему сорок один год, сменил множество мест работы, на автозаводе вообще не работал. Последнее место работы – первый таксопарк, где в течение двух лет работал таксистом, уволен за прогулы и пьянство, правда, в последний момент из жалости к нему увольнение оформили «по собственному желанию». Был женат, в разводе уже пять лет, детей не имел. Много лет играл в карты, часто проигрывал, за невозвращение долгов его часто били. В последнее время стал злоупотреблять спиртными напитками, отирался около винных магазинов и пивнушек, поэтому круг его связей в основном ограничивался запьянцовской публикой. Внешне он выглядел вполне пристойно и производил приятное впечатление, так как любил хорошо одеваться и всегда следил за своим внешним видом. Проживал вместе с матерью, пенсионеркой по возрасту, в двухкомнатной квартире. Частенько занимал у соседей деньги, правда, как правило, отдавал долги намного реже, чем брал, и то не полностью. Так что обиженных на него было более чем достаточно.

Выслушав подчиненного, Бармин уточнил:

 – А раньше Разгулов и Ветлугин вместе не проживали?

 – Нет. Мы специально это проверяли.

 – Да… – задумчиво произнес Бармин. – Так что же их могло объединять, а самое главное, кто? Ведь должно же у них быть что-то общее… А тут получается, что у них только одни различия. Прямо парадокс какой-то…

***

Мать Эммы, Софья, была моложе мужа на шесть лет. Натура тонкая, мечтательная и легко увлекающаяся, она обожала любовные романы и каждый раз по-настоящему плакала, переживая за судьбу главных героинь. К сожалению, ее богатый внутренний мир оказался полной противоположностью жизненным реалиям. Замуж вышла рано и без любви – по настоянию родителей. Никто не знал, что она пережила и какие чувства испытала, когда неожиданно для всех покорилась их воле. А когда родились девочки, то казалось, что она окончательно со всем смирилась, ее все устраивало, даже отдельные неурядицы с мужем. Поэтому у всех без исключения сложилось о ней мнение как о верной жене и любящей матери.

Софья казалась спокойной, тихой и доброжелательной женщиной, которая живет только интересами семьи. Близких подруг у нее не было, а делиться о самом сокровенном с чужими она не собиралась, душа ее всегда была на замке. Порой она даже себе боялась признаться, что в ней сидит некий бес, который так и тянет ее вырваться из скорлупы одиночества, выплеснуть накопившиеся эмоции, расслабиться и обрести покой. Сначала она отчаянно сопротивлялась им. Но бессонные ночи, равнодушие мужа к ее чувствам сделали свое дело, и однажды, в минуты отчаяния, она сдалась.

Впервые она изменила мужу через три месяца после свадьбы. Муж в это время находился в длительном плавании. Она не могла простить ему того холодного, на ее взгляд, отношения к молодой жене, когда сразу после свадьбы он мог пропадать сутками то ли с друзьями, то ли еще где. Почему же она должна хранить ему верность – тому, кто не ценит ее не только как жену, но и как женщину, раз в постели он игнорирует ее?!

***

Утром в кабинет Панкратова вбежал улыбающийся Пушкарев.

 – Докладываю: все шесть дел изучил. Вот они. Сразу скажу: ничего интересного для нас нет, кроме одного. По другим все преступники изобличены и осуждены. Бритвой орудовали одиночки с целью ограбления, изнасилования и во время драки. А вот одно преступление не раскрыто до сих пор.

 – Хорошо. Оставь мне его. А сам займись женой Храпова. Между прочим, очень интересная особа!

 – Ну, если так, то с удовольствием.

 – Я должен о ней знать все.

 – А что случилось? Почему вдруг?

 – Для этого есть серьезные основания. В беседе со мной она заявила, что в последний раз видела мужа за две недели до его смерти. А соседка Пирогова видела ее с любовником, когда они выходили из квартиры Храпова за три-четыре дня до его гибели. Да и смерть муженька сулит ей уж больно большую выгоду! Я имею в виду квартиру, коттедж, машины, фирму, деньги на счетах. Надо срочно установить ее любовника и как можно подробнее изучить его.

 – Да и послушать бы не мешало, о чем воркуют голубки.

 – Верной дорогой идете, товарищ… специалист по бритвам.

 – Не забыли? – улыбнулся Пушкарев. – Тогда я приступаю к изучению этой «сладкой» парочки. Вообще-то от такой богатой вдовы я бы тоже не отказался.

 – Не советую. Не баба она, а стервоза! Думаю, в этом ты скоро убедишься.

 

Было уже девять часов вечера, когда Панкратов закрыл за собой дверь, и в этот момент почувствовал страшный голод. Он вспомнил, что сегодня не обедал.

«Как бы язва опять не обострилась», – подумал он и пообещал себе больше не нарушать режима питания. Он спустился вниз и зашел в дежурную часть к своему другу Виктору Охотникову, чтобы попрощаться. Дежурный по РУВД капитан Охотников, увидев Олега, воскликнул:

 – Да тебя не узнать! Посмотри на себя: исхудал, высох, как Кащей Бессмертный, лицом не только пожелтел, но даже позеленел. Одна тень осталась от тебя, ты уж давай, дружище, побереги себя. Так же нельзя, надо уметь расслабляться… Вот слушай свежий анекдот. Двое пьяных. Один лежит в луже, а другой еле стоит. Тот, который в луже, спрашивает: «Ты меня уважаешь?» – «Я горжусь тобой!» – отвечает другой – и мордой плюх! в лужу.

Все, кто находился в дежурке, дружно засмеялись. Не удержался и Панкратов.

 – Вот это другое дело, – обрадовался Виктор, обращаясь к другу, – тебе надо почаще улыбаться, поменьше переживать и обязательно бросить курить. Как говорил Аркадий Райкин, «одна улыбка продляет жизнь на пять минут». И чтобы окончательно поднять настроение и продлить твою жизнь на несколько минут, я расскажу еще один анекдот. Жена говорит мужу: «Не понимаю, как можно все время проводить в пивной?!» – «Не понимаю, не понимаю! – ворчит муж. – Зачем же тогда говоришь о вещах, если в них ничего не понимаешь?»

Опять раздался дружный хохот.

Глава 2

 

Выспаться и отдохнуть Панкратову не удалось. Рано утром его разбудил телефонный звонок. Охотников почти скороговоркой быстро произнес:

 – Олег, здорово! Просыпайся и слушай меня внимательно. В троллейбусе номер четырнадцать обнаружен труп мужчины без явных признаков насильственной смерти.

 – Ну и что? А я-то тут при чем?

 – Но с большим подозрением на отравление. Наша группа уже выехала. Бармин и Корольков велели послать машину за тобой. Через пять минут она будет у твоего подъезда.

Не прошло и пятнадцати минут, как следователь уже был в троллейбусном кольце и присоединился к оперативно-следственной группе. Осмотр места происшествия практически уже заканчивался. Труп специально не трогали до приезда Панкратова. На последнем сиденье лежал мужчина лет сорока. Его левая нога упиралась в пол, а правая была заброшена на сиденье. Правая рука застыла около горла, а левая спустилась на пол. Мужчина был хорошо одет: серый костюм, голубоватого цвета рубашка, черные полуботинки.

 – При нем ничего не было? Я имею в виду дипломат, порт­фель, сумка?

 – Нет, Олег Николаевич, – доложил сотрудник уголовного розыска и посмотрел на водителя, который сидел в середине салона, опустив голову.

 – Опрашивали? – кивнул в его сторону следователь.

 – Да, конечно, но ничего существенного.

Панкратов подошел к водителю.

 – Переживаете?

 – Конечно, неприятно, прямо не по себе, – произнес молодой человек лет тридцати, судя по выговору, из сельской местности.

 – Вас как зовут? Откуда родом-то? – начал издалека опытный следователь, чтобы успокоить и расположить к себе собеседника.

 – Николай Копнов я, а родом с Уренского района, – кратко ответил тот и уставился в пол.

 – А давно в город приехали? – продолжал Панкратов.

 – Да нет, около пяти лет… В деревне-то, сами понимаете, как сейчас трудно. Вот и переехал к брату. Сначала учился, потом устроился в троллейбусный парк. Когда комнату в семейном общежитии дали, перевез свою семью. Все шло хорошо, а тут нате… Надо же, именно в мою смену.

 – Пожалуйста, поподробнее.

 – Да я уже говорил вашим, – неохотно продолжил он. – Это был мой первый утренний рейс. Когда приехал в кольцо, все вышли, я гляжу в зеркало: ба, один сидит. Ну, думаю, пьяный, наверное. Я ему в микрофон: «Гражданин, приехали, проснитесь». А он молчит и не двигается. Я встал, чтобы его разбудить. Подхожу, значит, поближе, гляжу, хорошо одет, подумал еще: «Куда это он так нарядился с утра пораньше? На свиданье, что ли? Обычно на работу одеваются похуже…». Ну, потормошил его легонько, а он взял и упал прямо на сиденье. Я прислонился ухом, послушал сердце, а оно не бьется. Тут я перепугался, выскочил из троллейбуса, хотел хоть кого-то позвать на помощь, вызвать милицию, врача. А все пассажиры уже ушли, и телефона поблизости нету. Что делать? Гляжу, едет «Волга», я ее остановил и объяснил водителю, что произошло. А он оказался такой хороший мужик, пообещал из ближайшего телефона-автомата позвонить в милицию и в «скорую помощь».

Ни разу не перебив, Панкратов внимательно слушал Николая, а потом спросил:

 – А не помните, на какой остановке он вошел?

 – Нет, не обратил внимания. Видимо, он вошел в среднюю или в заднюю дверь. Потому что тех, кто входит через переднюю, я обычно запоминаю.

 – А в салоне было много народу?

 – В том-то и дело, что сначала было мало, но около универмага села толпа молодых людей, они заняли всю заднюю площадку. Может, и он там вошел, а я среди них его не заметил. Они шумно что-то обсуждали, спорили. В кольце вышли и пошли на электричку.

 – И много их было?

 – Человек двенадцать: девушки и парни, все с рюкзаками и палатками. На вид им лет по семнадцать-восемнадцать.

Ну правильно, сегодня ведь суббота – вот они и решили выбраться на природу.

«Логично рассуждаешь. Только вот помощь твоя, к сожалению, оказалась незначительной. Ну, как говорится, и на том спасибо», – подумал Панкратов.

Поблагодарив успокоившегося водителя, он записал его координаты и предупредил, что все это позже придется оформить в виде протокола. Затем, подойдя к врачу-эксперту, поинтересовался временем и причинами смерти. Снимая резиновые перчатки, коллега заметил:

 – Явных признаков насильственной смерти не обнаружено. Смерть наступила примерно тридцать-сорок минут назад. По ряду характерных признаков похоже, что это отравление. Мужайся, дружище, но что-то мне сдается, что этот труп и многое другое очень напоминают тот случай в подъезде.

Панкратов согласно кивнул головой и подозвал обоих оперативников.

 – Что скажете?

 – При осмотре покойного обнаружены: пропуск на молокозавод, где он работает бригадиром слесарей, ключи от квартиры, тридцать два рубля и мелочь, носовой платок, пачка папирос, спички. Никаких книжек, записок, пометок на пачке и коробке нет, – сообщил старший лейтенант Пушкарев.

 – Я так и предполагал. Теперь, мужики, оба быстро на завод, тем более что он совсем рядом. Узнайте домашний адрес, и один из вас должен срочно туда съездить, пока домашние на работу не ушли. Что у них выяснить – и без меня знаете. Встретимся у меня в кабинете. Все, до встречи, – уже на ходу произнес Панкратов и заторопился к машине, в которой его ожидали коллеги.

Через три часа были получены предварительные сведения о пострадавшем и его связях. Вся опергруппа, выезжавшая на место преступления, находилась в кабинете начальника отдела милиции.

Хозяин кабинета был предельно серьезен и строг. Когда все расселись, он без предисловия начал:

 – Олег Николаевич, вам слово. Что удалось получить на данную минуту?

Панкратов встал, привычно поправил галстук и откашлялся:

 – Покойным является Владимир Александрович Комаринов, сорок четыре года, бригадир слесарей первого молокозавода, проживал на Южном шоссе, дом сорок восемь, квартира девяносто восемь; женат, имел взрослого сына, проживал с женой и тещей в трехкомнатной квартире. По месту работы и жительства характеризуется положительно. Взаимоотношения в семье, с соседями и членами бригады были хорошие. Судя по маршруту троллейбуса, он должен был этим рейсом из дома ехать на работу, но… – последовала интригующая пауза, после которой он продолжил: – Просматриваются несколько очень интересных для следствия моментов. Первое, по показаниям его жены и тещи, дома он не ночевал, и где мог быть, они даже не предполагают. Раньше такое с ним случалось, но крайне редко, и связано это было с авариями на заводе, когда ему как бригадиру приходилось ремонтировать линию или оборудование, порой даже до утра. Телефона у них дома нет, поэтому заранее предупредить домашних о том, что сегодня не придет ночевать, он не имел возможности. В связи с этим жена более-менее спокойно отнеслась к его отсутствию, ожидая мужа под утро. Однако вместо него пришли наши люди и сообщили печальное известие. Из трех друзей Комаринова один уже опрошен. Это Скворцов. Но он с ним не встречался около месяца и даже не представляет, где тот мог ночевать. Других друзей устанавливаем.

Второй важный момент: по показаниям водителя, Комаринов скорее всего сел в троллейбус на остановке около универмага или последующих. Сейчас надо будет установить группу молодых людей, которые ехали на этом троллейбусе до конечной остановки, так как они наверняка видели пострадавшего и могут сообщить, где он вошел, с кем ехал и каково было его состояние.

И третье обстоятельство: почему он ехал на работу к шести часам утра, хотя работал с восьми, и служебной необходимостью его преждевременное появление не вызывалось? Возможно, он ехал еще куда-то, а уж потом собирался на работу?

 – Когда обещают подготовить результаты вскрытия? – поинтересовался Корольков.

 – Я думаю, через два-три часа предварительное заключение будет готово.

***

Во время первой интимной близости на стороне Софья неожиданно для себя испытала неописуемую радость и желанное удовлетворение. Теперь она уже больше не могла без секса: жила этим и ожиданием нового свидания. На ее взгляд, они были довольно редкими, но зато стали смыслом ее жизни и каждый раз становились настоящим праздником, который она устраивала себе. Это была плата, как она полагала, за тяжелую судьбу, не сложившуюся семейную жизнь и нелегкую женскую долю. Во всяком случае, именно это она себе внушила, и никто не мог бы переубедить ее в обратном.

Софья изменяла опостылевшему ей мужу так часто, что с годами всех любовников и припомнить не могла. Ей было не важно, с кем удовлетворять свои желания: с соседом, с молодым студентом, с бывшим одноклассником, со старым знакомым или с прохожим, обратившим на нее внимание. Она была настолько темпераментной, что от мужских ласк загоралась как свечка. Ее неподдельное состояние блаженства, всплески неописуемых эмоций и завораживающие, возбуждающие стоны нарастали и невольно передавались партнерам. Софья в постели творила чудеса и делала с мужчинами все, что хотела. Поэтому кто хоть раз побывал в ее жарких объятиях, попробовал горячие, как огонь, поцелуи и испытал на себе ее темперамент, уже не могли забыть эту скромную на вид милашку, напоминавшую монахиню. Ее одноразовые партнеры искали с ней новых встреч, но почти никому не удавалось сделать это. Ей нравились короткие и ни к чему не обязывающие встречи, после чего удовлетворенная и счастливая в тот миг загадочная любовница, словно на крыльях летела домой. Она успокаивалась, ее рассудок брал верх над необузданной страстью. Софья была очень осторожной и действовала так, чтобы никто ничего не заподозрил. Но ей нравился не только секс как таковой (хотя она в этом видела физиологическую потребность, причем, чем чаще, тем лучше), ее прельщал также сам процесс прелюбодеяния, осознание того, что она в очередной раз отомстила своему мужу, который в это время развлекался с какой-нибудь шлюхой или находился в море. На все его попреки, грубость, издевательства и побои она отвечала одним тайным оружием – изменой!

В тот период она считала, что такое же наслаждение и необузданную половую потребность испытывает и любая другая женщина, ничего особенного в этом нет. Но когда у нее проявились первые характерные признаки нездоровья, в том числе и в психике, она вынуждена была обратиться к врачу. Пожилая женщина с пятидесятилетним стажем врачебной практики тогда многое объяснила ей, а на некоторые вещи просто открыла глаза. Впервые Софья услышала об особенностях своего характера и причинах неадекватного поведения. Но остановиться она уже не могла, поэтому продолжала жить двойной жизнью. Глядя на своих детей, она говорила себе:

 – Боже мой! Какие же вы у меня разные! Кто от кого, даже я не знаю. Но это не важно. Главное, чтобы вы не повторили мою судьбу и были счастливы!

***

Панкратов находился в своем кабинете. Читая оставленное Пушкаревым уголовное дело, он мысленно представлял трагические события. 18 мая десятиклассница средней школы номер 133 Лера Красько примерно в половине десятого вечера вышла прогуляться с собачкой.

Следователь отчетливо представил страшную картину. Вот девушка прошлась вдоль своего дома и свернула за угол. На проспекте Кирова ремонтировался жилой дом. Когда она, ничего не подозревая, остановилась около забора, сзади незаметно подкрался мужчина и приставил к ее горлу лезвие бритвы. Со страха ноги у девушки подкосились, и он практически втащил обмякшее тело в приоткрытые ворота. Было уже темно, и произошло это так быстро, что никто ничего не видел. Только собачонка полаяла около ворот и, поджав хвост, убежала к своему подъезду. Преступник затащил Красько в одну из отремонтированных комнат и… Садист-насильник измывался над ней несколько часов.

На следующий день строители нашли изуродованное тело девушки. У нее были отрезаны груди, и перерезано горло.

Панкратов даже поморщился от своих ужасных представлений. Он вспомнил поразившую всех своей жестокостью ориентировку и с сожалением отметил, что преступление не раскрыто, убийца до сих пор гуляет на свободе. «А может, уже и не гуляет, – задумался Панкратов и сделал пометки в рабочей тетради. – Завтра же поговорю со следователем, ведущим это дело».

***

У матери Эммы резко обострилась бронхиальная астма. Врачи порекомендовали ей сменить климат. Старшие сестры к тому времени уже учились: одна в университете, а другая в педагогическом институте, поэтому остались в Одессе. А Эмма с матерью переехали в Крым, к бабушке. Та жила в частном доме в центре Ялты и с удовольствием приняла родную дочь и повзрослевшую внучку.

Эмма охотно покинула Одессу, ей тоже захотелось сменить обстановку, климат, но главное – не видеть сочувствующих взглядов и не слышать наигранных сожалений. Ей казалось, что гостеприимная Ялта обязательно принесет ей удачу.

После недолгих раздумий она решила поступать в медицинское училище. На этот раз Эмма была уверена на все сто процентов, поскольку, наученная горьким опытом, решила действовать наверняка. Перед тем как сдать документы в приемную комиссию, она уверенно зашла в кабинет заместителя директора училища по учебной части. На ней было розовое полупрозрачное очень короткое платье и туфли на высоком каблуке, подчеркивающие красоту ее стройных и длинных ног. Пышная прическа, губная помада, тушь и тени для глаз придали ей, по ее мнению, просто неотразимый вид. И она не ошиблась: едва переступив порог кабинета, сразу почувствовала на себе пристальный, прямо-таки раздевающий взгляд замдиректора. Он сидел за столом и, увидев красивую девушку, внимательно осмотрел ее сверху донизу. Ей было пятнадцать лет, ему почти сорок шесть, но это не пугало ее: она готова была не только к знакомству, но и к более тесному сближению.

 – Слушаю вас, – прервав паузу, он указал рукой на стул около стены.

Эмма уверенной походкой прошла и села прямо напротив него, показавшегося ей вовсе не таким уж и старым. Когда она присела, подол ее платья поднялся до предельно допустимой высоты, не позволяя любопытным глазам нахала разглядеть только цвет ее трусиков.

Как взрослая, умеющая преподнести себя во всей красе, она, нисколько не смущаясь, сидела перед завучем и держалась непринужденно и свободно. Со стороны могло сложиться впечатление, что она частый гость этого кабинета, а с его хозяином у нее близкие приятельские отношения.

Ее стройные ноги привлекали к себе пристальное внимание мужских глаз.

 – Видите ли, мы только что приехали из Одессы, и я хотела бы поступить в ваше училище, – начала она, как бы не обращая внимания на сидящего перед ней мужчину, увлекшегося на этот раз частью ее ног выше коленок.

Чтобы не мешать ему любоваться собой, она специально говорила медленно и не торопила события:

 – Но мне нужна некоторая поддержка и определенная уверенность, что я поступлю в ваше престижное училище. Иначе я вынуждена буду поступать в другое учебное заведение.

 Ей казалось, что он ее даже не слушает, но она ошиблась.

 – Ваши документы с собой? Можно взглянуть? – услышала она и открыла сумочку.

Передавая их, она как бы неловко встала и в этот момент невольно удовлетворила любопытство наблюдательного завуча. Педагог сделал вид, что немного засмущался, и взял из ее тонких рук документы. Быстро заглянув в аттестат, он воскликнул:

 – О, да вы окончили восемь классов почти с отличием! Всего только две четверки… Поздравляю вас, Эмма Грановская! Это просто замечательно, что вы не только красивая девушка, но к тому же еще и умная, судя по всему…

На слове «умная» он сделал акцент и посмотрел ей в глаза. Она тоже сделала вид, что немного смутилась, и застенчиво опустила их.

 – Я думаю, что вы обязательно поступите… Во всяком случае, я сделаю все зависящее от меня, чтобы это произошло. Так что на мое покровительство можете рассчитывать.

***

Заключение экспертизы по делу Комаринова подтвердило предварительные опасения следователя: причина смерти – отравление. Более того, в его органах был обнаружен уже знакомый состав ядов. В связи с этим дело приобретало крайне серьезный оборот, поскольку прослеживалась цепочка преступлений. Объединяло их использование идентичных отравляющих веществ. Несмотря на то что по третьему факту данные о составе ядов были предварительными, схожий почерк преступлений просматривался отчетливо.

Доложив прокурору области и начальнику УВД о послед­них результатах расследования, Бармин и Корольков получили каждый свою долю нелицеприятных высказываний по поводу неудовлетворительной работы. На этот раз был не просто разнос, но и понимание объективных сложностей, с которыми пришлось столкнуться районным руководителям обоих ведомств. Ранее они неоднократно просили оказать действенную помощь и на сей раз получили ее. После обеда приехали старший следователь по особо важным делам подполковник Ухов и начальник отдела угрозыска подполковник Стасин. Чуть позже подъехал и начальник следственного отдела облпрокуратуры Прокофьев.

Совместное совещание работников районной прокуратуры и милиции проходило в кабинете начальника райуправления внутренних дел. Прибывшие без предисловий поинтересовались:

 – Чем можем вам помочь?

По просьбе Королькова Панкратов кратко изложил суть трех преступлений, результаты первичных следственных и розыскных мероприятий, потом добавил:

 – А что касается помощи, то просьба одна – чтобы побыстрее подготовили результаты судебно-медицинского исследования трупа.

 – Хорошо, я позвоню, – пообещал Ухов, – хотя знаю, что у них сейчас очень много работы. Но, мне кажется, нечего ждать результатов исследования. По-моему мнению, Константин Евгеньевич, – обратился он к Бармину, – необходимо все три дела объединить в одно и создать совместную оперативно-следственную бригаду.

 – Да мы и так ежедневно информируем друг друга о полученных материалах, намечаем новые мероприятия, обсуждаем оперативную обстановку, – попытался пояснить ситуацию Корольков и посмотрел на Бармина и Панкратова. В знак согласия оба молча кивнули.

 – Одно дело информировать, а другое – работать в тесном контакте. Поверьте, это большая разница, и это не раз уже проверено на практике, – высказал свое мнение Стасин.

 – Позвольте мне, – попросил слова Прокофьев. – Я считаю целесообразным всех сотрудников, которые будут включены в эту бригаду, полностью освободить от других уголовных дел, чтобы они не распылялись, а сосредоточились только на расследовании этого дела. Вот, к примеру, Олег Николаевич, сколько сейчас у вас дел? – спросил он у Панкратова.

 – Не считая этого дела – девять, – уверенно ответил тот и виновато опустил голову, словно испытывая угрызения совести по поводу того, что у него их так много.

 – Вот видите! О какой качественной работе может идти речь, когда у следователя столько уголовных дел и наверняка почти по каждому сроки поджимают. По себе знаю – это уже не работа.

 – Мы уже обсуждали эту тему, но дело в том, что у других следователей их не меньше, – пытался возразить ему Бармин. – Вы бы подняли у себя в облпрокуратуре этот вопрос. Хорошо бы к нам временно направили на усиление парочку следователей…

 – Я, конечно, доложу руководству о ваших проблемах и выскажу свое личное мнение, но, думаю, это мало что изменит, потому что во всех подразделениях не хватает в первую очередь следователей, – с сожалением отметил Прокофьев.

Корольков посмотрел на Стасина и спросил:

 – Ты что-то хотел сказать?

Подполковник, прошедший за свою нелегкую службу огонь, воду и медные трубы, медленно, как бы подбирая нужные слова, начал:

 – Я вот послушал всех и попытался проанализировать факты, сопоставить отдельные моменты. Хочу сказать следующее, точнее, высказать несколько советов или пожеланий – понимайте как хотите. Времени читать все материалы у меня нет, честно признаюсь… Так вот, главное сейчас для вас  –  найти то, что погибших сближало, объединяло, установить что-то общее: связи, увлечения, интересы… Вот если это найдете, тогда сузите круг лиц, подлежащих дополнительной проверке. Ведь невозможно «перелопатить» даже часть такого крупного района… Вам просто это не под силу, а значит, в перспективе дело ваше попахивает «глухарем». Сидеть сложа руки и ожидать новых преступлений с такими последствиями вам просто-напросто никто не позволит, поэтому ищите и ищите. Если что-то прояснится, звоните. Я готов, если надо, оказать посильную помощь. Своих людей мы обязательно подключим и проинструктируем негласный состав. Ну вот, пожалуй, у меня и все.

Помощники уехали, а совещание продолжалось еще два часа. Панкратов же и ночью размышлял все о том же. Заснув только под утро, он так и не нашел общих признаков, присущих потерпевшим. Так, например, двое из них умерли рано утром, а третий вообще неизвестно когда; места их жительства и обнаружения трупов находятся в разных точках района. Общих увлечений и наклонностей не выявлено. Двое характеризуются положительно: хорошие семьянины, почти непьющие, а третий нигде в последнее время не работал, разгильдяй и алкоголик.

С этими же мыслями Олег Николаевич и проснулся, и они его уже не покидали весь день.

***

 – Каким образом я должна буду потом рассчитаться с вами за ваше покровительство и оказанную мне помощь?

 – Ну что вы, о чем вы говорите, – заулыбался завуч, а сам подумал: «Соплюшка, а рассуждает как взрослая. Говорит уверенно и прямо в лоб. Ах, как она красива! Такую упускать просто нельзя».

Он немного поерзал на стуле, и его выпученные глазки забегали, словно ему пришлось испытать какую-то неловкость. Потом он собрался с мыслями и вкрадчивым доброжелательным голосом продолжил:

 – Видите ли, как бы вам это получше объяснить… Только сразу предупреждаю, не обижайтесь, если что-то в моем предложении вам не понравится… или еще хуже, покажется предосудительным.

 – Да говорите прямо, меня трудно обидеть, – успокоила она его, и ее красивые глаза от любопытства еще больше открылись.

Это придало педагогу уверенности, и он ей прямо сказал:

 – Завтра у меня день рождения, и я хотел бы уже сегодня начать праздновать. Поэтому разрешите пригласить вас в ресторан. Если хотите доставить мне удовольствие, то соглашайтесь… Посидим, поговорим об экзаменах, потанцуем, просто отдохнем. Для меня это будет лучшим подарком.

***

Судебно-медицинское исследование трупа Комаринова полностью подтвердило причину его смерти: отравление ядами, по составу идентичными первым двум. Помимо химиче­ского исследования трупа для подтверждения отравления и определения состава ядов применялись другие лабораторные методы: спектральные, гастрологические, ботанические, фармакологические, микробиологические и биологические. Проведенная экспериментальная проверка на животных показала, что используемые яды относятся к сильнодействующим.

«Да, прогноз подтвердился, – размышлял удрученный следователь. – По-видимому, преступник или преступники очень осторожные и опытные люди. Никаких следов не оставляют… кроме трупов в многолюдных местах. Складывается впечатление, что стоит кто-то на перекрестке и продает свои пирожки с начинкой: только одним предлагает хорошие, а другим отравленные. А вот интересно, через сколько часов после приема такой «начинки» человек умирает? Надо сегодня же проконсультироваться по этому вопросу у непревзойденного специалиста Ивана Каримовича, а заодно и поинтересоваться отдельными нюансами исследования последнего трупа».

Либерман приветливо встретил Панкратова и сразу обратил внимание на его усталый вид. На конкретные вопросы он ответил целой лекцией.

 – Ну, что же, продолжим краткий экскурс в токсикологию. Яды могут встречаться в твердом, жидком и газообразном состояниях. Они могут приниматься с сопутствующими веществами, могут влиять на течение отравления, ускоряя его – например, цианистый калий в кислом вине – или, наоборот, замедляя его: в частности, морфин в крепком кофе. Состояние и особенности организма могут оказывать влияние на течение отравления. В этом отношении имеют значение возраст, вес и температура тела, нормальное или болезненное состояние как всего организма, так и отдельных органов в момент поступления яда. Очень важное значение имеют индивидуальная чувствительность к ядам и состояние органов выделения, особенно почек. А вот пол, к слову сказать, существенного значения при отравлениях не имеет.

 – Даже так? Это очень интересно, – отметил для себя следователь, а потом спросил:

 – Скажите, пожалуйста, ведь по ошибке принять яд, наверное, очень сложно? Насколько мне известно, яды легко различимы по цвету, особому вкусу, запаху и перепутать их с продуктами питания невозможно?

 – Ошибаетесь, молодой человек. Во-первых, не все яды имеют специфические признаки и свойства. Во-вторых, они могут даваться вместе с пищей или питьем, и даже если тот или иной яд имеет какие-то специфические свойства, то он как бы маскируется сопутствующими продуктами. А в-третьих, яды могут предлагаться обманным путем, например под видом лекарства. Ну как, удовлетворил я ваш профессиональный интерес? – спросил Либерман, и лукавая хитринка мелькнула в его глазах.

 – К сожалению, все ваши ответы только осложняют следствие, – как бы вслух рассуждал Панкратов, мысленно находясь в это время где-то далеко.

 – Ну, что поделаешь, батенька. Истина дороже. Но вы не больно-то огорчайтесь, – попытался успокоить его эксперт, – поскольку и отрицательный результат – это тоже результат, позволяющий вам отбросить ряд версий, которые отняли бы у вас и у ваших коллег очень много времени и в конце концов завели бы следствие в тупик.

 – Да, честно сказать, мы и так уже в тупике, поскольку каждое новое преступление не дает нам никаких новых улик, а только еще больше запутывает дело. Вопросов возникает все больше и больше, а ответов на них мы не находим.

 – Значит, вы во власти времени – что еще скажешь?

***

Эмма уже поняла, куда клонит завуч, и в принципе была готова к такому предложению. Больше того, она заранее психологически настроилась выполнить любые условия с его стороны. Но абитуриентка прекрасно понимала, что сразу соглашаться ни в коем случае нельзя: необходимо пококетничать, «поломаться чуток». Поэтому она сначала отвергла его предложение, сославшись на то, что мама не отпустит ее в ресторан и бабушка будет волноваться. Но он продолжал уговаривать, придумывая за нее всевозможные убедительные предлоги, которые следует привести, чтобы близкие не волновались. Наконец Эмма почти согласилась:

 – Хорошо, я постараюсь.

По лицам обоих было видно, что они остались довольны результатами личного знакомства и последующих переговоров.

«Ну вот, так-то лучше, – подумал он с облегчением. – Попробовала бы ты не согласиться: не видать бы тебе нашего училища».

Она же рассуждала по-своему: «Вот и замечательно! Кажется, этот червяк попался мне на крючок, теперь уж ему не сорваться. Правда, старенький, мне в отцы годится… Но чего ни сделаешь ради получения образования?.. Так что сначала придется набираться знаний и опыта с ним, а потом уже в стенах училища».

***

Панкратов продолжал сопоставлять факты по делу об убийстве Красько. Кроме ее крови, на полу была обнаружена и другая, причем много, поскольку капли вели к выходу до самых ворот. Видимо, преступник в результате собственной неосторожности или во время сопротивления жертвы порезался.

Эта кровь тоже была второй группы. Панкратов понимал, что это самая распространенная группа, но все же… этот факт наводил на самые разные мысли. Да и лезвия опасных бритв почти все одинаковы, и каких-либо особенностей во время экспертизы не выявлено. Это обстоятельство не позволяло утверждать, что Красько убита бритвой, которая обнаружена в квартире Храпова. Но избавиться от подозрений следователь не мог. Почему преступник бритву на месте убийства не бросил? Что это – свидетельство его неопытности, или он боялся оставить отпечатки пальцев? Но следы обуви обнаружены, и их немало: сорок третий размер. У Храпова примерно такая же нога: некоторые ботинки сорок третьего, а другие – сорок четвертого размера. Так что тут есть над чем поломать голову. Тем более что в тот период предприниматель был в запое. Мало ли какая мысль могла посетить его шальную голову?!

Размышления Панкратова прервал вошедший Пушкарев.

 – Ну, что скажешь, сыщик? – следователь предложил ему присесть.

 – Хахаль Храповой нами установлен. Это Голубовский Александр Яковлевич, двадцать восемь лет, работает в охранном агентстве «Закон и кулак». Ранее занимался спортом, но больших результатов не достиг. Бросил, пообщался с уголовниками, но почему-то не прижился. Был женат, разведен.

С Глорией знаком уже два года. В общем парень не дурак: прилип к ней намертво и аккуратно сосет из нее денежку, как из соски.

 – Скорее, как из дойной коровы, – уточнил Панкратов, но, заметив недоуменный взгляд, добавил: – Я имею в виду не ее габариты и внешние данные, а размеры вознаграждений.

 – Наверное, вы правы. Наблюдая за ним, наши люди пришли к выводу, что он чего-то опасается: то и дело оглядывается, проверяется. Мы несколько дней слушаем, о чем они шепчутся. Так вот, он действительно боится мести дружков Храпова.

 – А что же Глория?

 – Вы были правы – пробы ставить негде! Если можно одним словом – это самая настоящая суч… точнее, стерва! Ничего святого у бабы нет.

 – А дочка сейчас где?

 – У ее родителей.

Панкратов нервно постучал пальцами по столу и уставился в одну точку. Наступила пауза. Прервал ее вечно куда-то опаздывающий Пушкарев:

 – А не пора ли с этим «качком» поговорить с пристрастием? Уж больно он похож на тех, кого упорно разыскивает милиция.

 – Большое, говоришь, сходство? Намек понял.

 – Ну очень! Так что ждем команды «фас».

 – Такие команды я не вправе давать, но и запрещать вам работать не могу. Так что действуйте, только аккуратно. Самое главное – это выяснить поминутно, где он и Глория находились в день смерти Храпова. А я в это время вызову ее на допрос. Потом сопоставим их показания.

 – Вот и ладненько. Все, я побежал, меня уже ждут. Панкратов же отправился на совещание, назначенное на 16 часов.

Теперь совещания проводились дважды в день: утром намечались планы, определялись непосредственные исполнители и сроки выполнения приказов, а вечером принимались доклады подчиненных, обсуждались результаты проделанной работы. С каждым днем обстановка нагнеталась, и спрос с подчиненных велся все жестче и требовательнее.

Сегодня Корольков первым поднял начальника ОБЭП майора милиции Рыбина. Открыв рабочую тетрадь, тот хриплым голосом довольно быстро начал докладывать:

 – Совместно с работниками райздравотдела полностью завершена работа по проверке всех аптек, больниц и поликлиник района, где имеются яды. Фактов хищения, утраты отравляющих и наркотических веществ не выявлено. Вместе с тем в двух аптеках и в больнице выявлены отдельные нарушения условий хранения препаратов, что при определенных обстоятельствах может привести к их хищению. По этим фактам нами направлены предписания в районный и  городской отделы здравоохранения. Совместно с уголовным розыском и участковыми изучены все уволенные по различным причинам и мотивам лица, имевшие ранее по роду деятельности отношение к ядам. Данных, заслуживающих внимания, не получено.

 – А на предприятиях?

 – На всех объектах, где используется синильная кислота, проводится работа, но пока сигналов о хищении нет.

Затем встал начальник уголовного розыска майор Васечкин:

 – Нами был опрошен друг Комаринова Вадим Никандрович Постнов, мастер масложиркомбината, проживающий недалеко от троллейбусного кольца. С Комариновым они друзья с детства: вместе росли, учились в школе, работали на молокозаводе. После женитьбы Постнов переехал и сменил место работы, но дружеские отношения они продолжали поддерживать. Встречались довольно регулярно и не только по праздникам. Накануне смерти Комаринов около пятнадцати часов позвонил другу на работу, сказал, что у него назначена, как он выразился, важная деловая встреча и попросил Постнова подтвердить жене, если та вздумает перепроверить, что Комаринов ночевал у них, – мол, выпили и засиделись допоздна. Другу пришлось предупредить на всякий случай и свою жену. Поскольку раньше подобных просьб не было, Постнова заинтересовала такая конспиративность. На все вопросы: что случилось, с кем предстоит деловая встреча и к чему все эти меры предосторожности – Комаринов отвечал, что все подробности потом, при личной встрече, а пока нужно сделать то, о чем он просит.

 – Ну вот – это уже кое-что. Олег Николаевич, обязательно лично встретьтесь с Постновым и его женой, уточните все мельчайшие детали этого разговора и постарайтесь получить подробные данные на Комаринова, особенно о его связях и увлечениях, – оживился Корольков. – Но что же это за деловая встреча? И почему Комаринов сразу не ответил на вопросы друга?

 – А может, ситуация не позволяла: кто-то мог слышать разговор, а он этого не хотел? – предположил Панкратов.

 – И такое не исключено, – поддержал его Корольков. – Васечкин, направьте людей на молокозавод, пусть они установят все телефоны, с которых можно выйти в город, опросят всех работников, в чьем присутствии мог звонить Комаринов не только в три часа, но и вообще в этот день. Пусть вспомнят, кому он звонил, о чем говорил. Очевидцев надо убедить, что нас интересуют мельчайшие подробности, даже интимные стороны жизни погибшего от момента прихода на завод и до самого конца смены. Кроме этого, выясните, с кем выходил, куда пошел, что собирался делать вечером и так далее. А вам, товарищ Рыбин, надо выяснить, не было ли на молокозаводе фактов хищения и не связан ли Комаринов с уголовными элементами. Может, узнал о чем-то лишнем, за это и жизнью поплатился? В общем, вопросов много, надо продолжать работать. На других рассчитывать не приходится. Из Москвы и из соседних областей пришли ответы на наши запросы. В них сообщается, что преступлений с использованием указанных нами ядов не зарегистрировано. Да и сведений о хищении и пропаже их тоже не имеется.

***

В тот вечер все было прекрасно. Шумный ресторан, цветы, вино, шампанское, фрукты, бесконечные танцы и веселье. После ресторана Эмма уже смутно помнила прогулку к морю, купание, звездную ночь, снова шампанское и… Больше она уже ничего не помнила… Домой вернулась только утром, а на душе у нее было так гадко, что хотелось быстрее забыть ночь на морском берегу. Но потом она успокоилась, и этот кошмар представлялся ей уже не в таких мрачных красках. А еще через несколько дней она уже совсем по-иному воспринимала эти события: ей казалось, что произошло именно то, что и должно было рано или поздно случиться.

***

Глория Храпова пришла в прокуратуру на пятнадцать минут раньше указанного в повестке времени. Она сидела на стуле возле кабинета Панкратова и с нетерпением ждала приглашения. Время тянулось медленно, поэтому она вся изнерв­ничалась. Когда ее наконец-то пригласили, Панкратов заметил, что одеваться эффектно она умеет – уж чего-чего, а этого у нее не отнять! Сначала ее голос немного дрожал, но вскоре она освоилась, держалась уверенно и спокойно отвечала на все вопросы. Но когда следователь спросил, кому достанется собственность и имущество Храпова, Глория чуть было не взорвалась от негодования:

 – Вы что, думаете, что это я его убила? Что вы копаете? Да, да, все достанется мне – по закону, как единственной наследнице, поскольку завещания он не оставил.

 – Только не забудьте свою дочь и родителей вашего бывшего мужа, – невозмутимым голосом сказал Панкратов.

 – Это уж не ваша забота.

 – Как раз моя – вам напомнить, где я работаю? Так что вы делали на квартире Храпова вместе с Голубовским?

 – Это и моя квартира. И когда же, по вашему мнению, я была там?

 – Ну что ж, придется напомнить: за три-четыре дня до его смерти. Хотя мне вы сказали, что не видели его полмесяца.

Глория смутилась, щеки ее горели, а руки стали нервно теребить сумочку.

 – Я только взяла деньги, которые он оставил для Жанны.

 – Почему вы приходили к нему, а не он привез их вам?

 – Потому что я не разрешаю ему приходить к нам – не хочу, чтобы моя дочь видела его пьяную морду.

 – Ах, вы ее травмировать не хотите, – с сарказмом заметил следователь. – Надо же, какая забота! А почему вы заходили с Голубовским? Что, денег было так много, что вам потребовался носильщик и охранник?

 – Это на всякий случай. А то вдруг Храпов приставать начнет или скандал закатит. Но, к счастью, его не было дома. Я взяла деньги, и мы сразу ушли.

Следователь пристально посмотрел на нее, и она, прочитав в его взгляде явное недоверие, отвернулась. Наступила томительная пауза. Панкратов решил не нарушать ее и ждать дальнейших событий. Вместо того чтобы успокоиться, Храпова вдруг разрыдалась…

Олег Николаевич не пытался ее успокаивать и уверенным тоном задавал вопросы. Вытирая слезы, она торопливо отвечала. Со стороны следователя не было даже намека на ее соучастие в убийстве мужа, а Храпова, будто оправдываясь, стала рассказывать, где находилась в день его смерти. Она называла свидетелей и в истерике клялась, что не убивала его.

 – Мы это знаем. Он умер от передозировки наркотиков, поэтому вас и допрашивают в качестве свидетеля, а не обвиняемой. Так что волноваться вам нечего… Пока. – Послед­нее слово было сказано после паузы и с таким акцентом, что Храпова тут же перестала хлюпать и побледнела. – А там видно будет, – невозмутимо продолжил следователь.

Закончив допрос, Панкратов поднялся этажом выше и только хотел открыть дверь, как из кабинета Пушкарева буквально вылетел крупный раскрасневшийся парень с ежиком на голове. Следователь успел только заметить его широкую спину и солидный затылок, мелькнувшие в конце коридора.

 – Вы что, кипятком его ошпарили? – поинтересовался Панкратов у троих оперативников.

 – Нет. Мы его только «подогрели», а теперь пусть бежит к своей зазнобе, чтобы выпустить пар, – пояснил Пушкарев. – А мы в это время их послушаем. Вы его подружку отпустили?

 – Только что.

 – Вот почитайте, что этот хлюст нацарапал.

Следователь быстро прочитал две страницы, исписанные крупным почерком.

 – Почти слово в слово, что и она. Неужели чисты?

 – Сговорились, – предположил Пушкарев и взглянул на своих коллег. Те молча кивнули.

 

Панкратов вернулся к себе, а опера поехали на молокозавод, где обошли все цехи и службы, выясняя, откуда Комаринов звонил в последние сутки своей жизни. Удалось узнать, что около трех часов он зашел в производственно-диспетчерскую службу и попросил разрешения позвонить, как вспомнила диспетчер Слепцова, «корешу».

Подробностей телефонного разговора она не уловила, поскольку, по ее словам, в это время читала газету и только краем уха слышала про какую-то встречу. Потом пришли два водителя и своими вопросами вообще отвлекли ее. Чем закончился разговор бригадира Комаринова со своим другом, она не знает. Те, кто с ним в тот день общался, утверждают, что тот был спокоен, в общем, как всегда. Сведений о том, что во время работы Комаринов еще кому-то звонил, не было. Да и вообще все, с кем Пушкарев беседовал, вспоминали, что звонил Комаринов крайне редко. Но зато Пушкареву удалось выяснить интересный факт. Оказывается, Комаринов после первой смены вдруг остался во вторую, причем острой производственной необходимости в этом не было. По словам мастера Купцова, Комаринов объяснил это тем, что решил наконец-то заняться шлифовальным станком, а то раньше руки до него никак не доходили. Купцов, правда, удивился такому рвению бригадира, поскольку этот станок не работал уже три месяца, да и особой надобности в нем пока не было, но все же согласился. Александр говорил мастеру, что у него появились кое-какие соображения о причинах его поломки, поэтому-то решил в спокойной обстановке покопаться, так как домой ему сегодня спешить не надо.

Мастер в принципе не возражал и разрешил ему остаться.

Станок Комаринов действительно отремонтировал и, по словам бдительного вахтера, покинул территорию завода около двадцати двух часов. Через вертушку он проходил один.

После очередного доклада на оперативке все пришли к выводу, что «корешем» погибшего является не кто иной, как Постнов. Больше Комаринов с работы никому не звонил, следовательно, «деловая встреча» была назначена раньше. А решение остаться во вторую смену может свидетельствовать о том, что встреча намечена на позднее время, во всяком случае, после десяти часов. Но вот с кем и где? И почему так поздно – было непонятно.

 – И еще неясно: почему он пошел или поехал на эту роковую встречу именно с работы, а не из дома? – поделился своими сомнениями Рыбин.

 – Наверное, потому, что с работы поближе – это раз. Во-вторых, от жены сложнее выбраться в такое позднее время. Ведь невольно появятся вопросы: куда, зачем, почему и так далее, а он, судя по всему, не очень-то ей доверял или, во всяком случае, не делился планами и замыслами, – рассуждал Панкратов, как бы отвечая на вопрос начальника ОБЭП. – А вот утром он, скорее всего, ехал так рано не на работу, а к Постновым, чтобы объяснить причину своего странного звонка и где он был ночью. От них уже хотел пойти на завод.

 – Да, видимо, так оно и было. Хотел, да не успел, не доехал, к сожалению… Обратили внимание: все отравленные погибают в пути, не доходя до дома, до друзей? – поинтересовался Корольков, потом спросил у Рыбина:

 – А что по линии ОБЭП?

 – Сведений о крупных хищениях с молокозавода у нас нет. Есть оперативная информация на отдельных расхитителей, но ведь таких сейчас на каждом предприятии полно.

 – Так примите необходимые меры по наведению порядка и проинформируйте директора. Я думаю, он будет благодарен вам за это… А что с туристами, нашли их или нет?

 – Так точно, – вскочил подполковник Стасин, любивший кратко излагать свои мысли.

 – Ну и?.. – вытягивал из него начальник управления.

 – Эти подростки, проживающие в доме около универмага, решили отправиться на природу. В тот день они сели на своей остановке в троллейбус, чтобы успеть на шестичасовую электричку. На этой же остановке с ними сел мужчина, показавшийся им пьяным. Они даже убрали с последнего сиденья свои рюкзаки и палатки, чтобы дать ему возможность сесть.

Он ничего не говорил, а только хватался то за голову, то за сердце. Ему было трудно дышать, и он даже ослабил галстук. На повороте в кольце неизвестный не удержался и упал на сиденье. Подростки вышли и заспешили на платформу, а он остался. Они подумали про себя: «Ничего страшного, проспится и дальше пойдет».

 – А на остановке он был один перед тем, как сесть в троллейбус? – уточнил Степан Алексеевич.

 – Да, один. По их словам, когда они подошли, он стоял и, покачиваясь, держался за металлическую трубу.

 – Опять практически ничего, опять пусто, – подытожил Корольков.

***

Завуч сдержал свое слово, и Эмма Грановская поступила в медицинское училище. Сначала они встречались довольно часто, потом все реже и реже, поскольку находились преподаватели и помоложе, и посимпатичнее, и они тоже изъявляли желание позаниматься с ней индивидуально: у себя в квартире, на природе или прямо в машине. Вскоре она вошла во вкус. Но вкус этот был довольно специфического характера. Общение с преподавателями мужского пола теперь занимало ее всего-навсего как решение некоторых учебных проблем. Она вынуждена была это делать, поскольку иногда ей приходилось закреплять теоретический материал, особенно плохо усвоенный из-за прогулов, на практике. После таких индивидуальных занятий материл значительно лучше «усваивался» смышленой ученицей, и в ее зачетке сразу же появлялись записи: «отлично», «зачет».

Но этого ей было мало. Ее широкая душа требовала размаха и чего-то большего, чего – она еще и сама толком не знала. Ей хотелось найти для себя что-то такое значительное, что могло бы увлечь ее. Казалось, что ее неугомонная натура просто жаждет большой любви и жгучей страсти.

И она искала, благо условия и возможности в южном городе этому благоприятствовали. Как и в любом курортном городе, у подростков, и в первую очередь у симпатичных девушек, множество соблазнов, поэтому далеко не всем удается сохранить в чистоте свои юношеские мысли и… невинность. Эмма не была исключением среди местных девушек и считала, что монашеский образ жизни – это не для нее.

***

Голубовский прибежал домой первым. Глория до сих пор не вернулась, и это беспокоило его. Он ходил взад-вперед по комнате и задавал себе один и тот же вопрос:

 – Ну где же она?..

Глория пришла только через час. Внешне она была спокойна.

 – Ну, как? Что спрашивали? Почему так долго? – бросился он к ней.

 – Еще один следователь нашелся! Так вот, отвечаю: я гуляла по парку. Мне надо было прийти в себя и обо всем подумать.

 – Ну ты даешь! Я тут места себе не нахожу, а она, видите ли, прогуливалась! – вспылил он и схватился за голову.

 – Не психуй, – с откровенной издевкой по слогам сказала она.

 – Ну вот, еще оскорблений не хватало, – Голубок сделал обиженное лицо.

 – И не смей на меня орать. Что хочу, то и делаю. И ты мне не указ. Теперь о делах. Я думаю, все идет нормально. А вот ты давай рассказывай.

 – А что я? У меня тоже все о,кей! Хотя они меня «кололи» и так и сяк… И чего только не грузили на меня: все пытались склонить, чтобы я «заложил» тебя. Но я ни-ни… Они и грозили мне, и обещали в камеру спустить, говорили, чтобы я опасался мести авторитетов.

 – А ты?

 – Ты же меня знаешь – я им ни слова!

 – Да ты у нас прямо герой! Тогда будем считать, что пока все обошлось.

 – Хорошо бы. Только бы нотариус… – прошептал он.

 – Заткнись, – резко оборвала его Глория. – Чтоб я больше не слышала… А то еще накаркаешь своим поганым языком.

 – Понял, заметано. Ты только не ругайся – тебе нельзя. Давай лучше сходим в ресторан, расслабимся после такого трудного дня.

 – Пожалуй, ты прав, Голубок.

 

Глава 3

 

Оперативно-следственная группа, в которую вошли опытные сотрудники милиции и следователь прокуратуры, продолжала кропотливую работу по столь запутанному делу с отравлением людей. Они пытались нащупать ниточку, которая могла бы привести их к преступнику или к преступникам. Но беда не ходит одна. В воскресенье утром мальчишки нашли в кустах около озера труп мужчины. На место происшествия выехала межведомственная группа. По предварительным данным врача-эксперта смерть наступила около трех часов назад, явных признаков насильственной смерти не обнаружено. На ограбление, судя по всему, тоже не похоже, поскольку под головой у потерпевшего лежал дипломат, а в карманах были паспорт, записная книжка, деньги, на руке – дорогие часы, а на пальце правой кисти – обручальное кольцо.

Сразу же пустили по следу собаку, но она дошла только до дороги и остановилась, виновато завиляв хвостом, что означало: либо потерпевший приехал на автомобиле и вышел именно на этом месте, а потом прошел к озеру, либо вы­хлопные газы, запах резины, бензина, масел, раскаленного летним солнцем асфальта сыграли свою пагубную роль, и овчарка потеряла след.

«Ничего не пойму, зачем он приехал или пришел сюда в такую рань? Чтобы в шесть утра искупаться? Или поспать на лоне природы? Тогда почему именно сюда, а не домой?» – размышлял Панкратов.

Каждый из прибывших на место преступления занимался своим делом. Эксперты привычно и скрупулезно работали с трупом, без излишней суеты и поспешности фиксируя каждую мелочь.

Уже по предварительным результатам складывалось впечатление, что очередная жертва пала от тех же рук, что и предыдущие, хотя до окончания экспертизы стопроцентной уверенности в этом, конечно, не было.

За работой милиционеров наблюдала толпа зевак, в основном мальчишки и девчонки. Среди них оказался пожилой мужчина, который уверенно опознал умершего. Погибшим оказался сорокашестилетний Лазарь Иосифович Конн, директор промтоварного магазина. Проживал он в частном доме в поселке Стригино, женат был второй раз, имел троих детей.

Одна опергруппа тут же отправилась в магазин – побеседовать с работниками, а другая – в Стригино, в дом Конна.

***

Из ресторана и ночной дискотеки Глория и Голубок вернулись под утро. А в девять часов их разбудил телефонный звонок. Прикрыв уши подушками, они долго не брали трубку, но вскоре Голубок не выдержал. Звонил его начальник из охранного агентства:

 – Ты извини, старик, но мы в твоих услугах больше не нуждаемся. Можешь забрать свою трудовую книжку.

 – Как? Почему?

 – Ничего не спрашивай – так надо. Все, я отрубаюсь. – Услышав гудки, Голубок со злостью бросил трубку.

 – Ну ты, поосторожней с импортной техникой – не у себя дома! – грозно предупредила Глория и повернулась к задумавшемуся о чем-то сожителю. Он на нее не реагировал и сидел в застывшей позе.

 – Ну что еще случилось? – спросила она.

 – Что, что?! Уволили меня. Просто взяли и выпихнули, как самую настоящую дешевку.

 – А ты и есть дешевка, с тебя же взять-то нечего.Или ты был более высокого мнения о себе? Напрасно. Кто ты для них? Никто! И никому ты не нужен, кроме меня. Так что цени мою доброту!

 – Да при чем тут ты? Меня интересует, почему? Кто за этим стоит? Неужели менты? А если братва?! – ужаснулся он. – Тогда все – мне кранты!

 – Не паникуй раньше времени. Откупимся, если что.

 – Иногда и деньги не помогают, – задумчиво произнес он. И голос, и лицо выражали безысходность. – Ты их не знаешь – они на все способны!

 – Тогда обратимся к закону.

 – Запомни: они живут не по законам, а по понятиям.

 – Спасибо за науку, а теперь давай спать. На работу я должна прийти свеженькой. Пора наводить в фирме порядок. Хочешь, я поставлю тебя директором?

 – Да я не сумею.

 – А тут ничего уметь и не надо. Ты будешь не руководить, а контролировать. А всю основную работу будет вести Игорь Карпов. Он мужик ничего – только к нему подход нужен.

***

Эмма любила прохаживаться по многолюдной набережной и ловить на себе восхищенные, иногда откровенно-наглые взгляды представителей сильного пола. Ей было приятно, когда к ней подходили, приглашали в кафе, в рестораны, в гостиницы и в санатории. При подобных знакомствах она оценивала мужчину с двух позиций: внешние данные и его материальное положение. Причем меркантильные соображения, как правило, преобладали над сексуальными потребностями.

Но когда она встречала высокого, стройного, спортивного вида молодого человека или крепкого телосложения мужчину с открытым лицом и загадочным взглядом, в ней словно что-то переворачивалось. Устоять против такого красавца она просто была не в силах. Ее всегда злило отсутствие даже элементарного интереса к ней, такой красивой, стройной и просто соблазнительной девушке со стороны тех, на кого она «глаз положила». «Как! – возмущался в ней внутренний голос. – Ты меня не заметил, не обратил внимания или только сделал вид?»

Задетое самолюбие заставляло ее придумывать различные предлоги, чтобы еще раз покрасоваться перед понравившимся ей мужчиной и заставить его хотя бы обратить на себя внимание. И когда это случалось – она была на седьмом небе. Ей с блеском удавалось претворять свои планы, поэтому недостатка в поклонниках она не испытывала.

***

В кабинете начальника милиции собрались члены опер­группы, заместитель начальника УВД полковник Кондратьев, начальники следственного управления и уголовного розыска, районный прокурор. Панкратов изложил суть дела:

 – Около девяти часов мальчишки после купания в озере за парком забежали за кусты, чтобы переодеться, и обнаружили мужчину, лежащего навзничь. Потрогав его, они поняли, что он мертв, и сообщили об этом проходящему мимо прохожему. После поступления информации в дежурную часть оперативно-следственная группа выехала на место происшествия.

Опрос всех подростков, предварительный осмотр трупа, использование служебной собаки позволили сделать вывод, что Лазарь Иосифович Конн самостоятельно пришел на это место от проезжей части со стороны проспекта Молодежного, поскольку именно там его след был потерян собакой. По предварительному мнению врача-эксперта, смерть наступила около шести часов утра. Версия об ограблении отпадает, поскольку деньги, личные вещи и дипломат находились при нем.

 – Ясно. А что получено по месту жительства? – на правах старшего по должности взял бразды правления в свои руки полковник Кондратьев.

Начальник районного отдела уголовного розыска подполковник милиции Стасин, лично выезжавший вместе с подчиненными в Стригино, доложил, что Конн не ночевал дома.

 – Проживал он в частном доме вместе с женой, детьми и тещей. По их словам, он иногда позволял себе не ночевать дома, засиживаясь с друзьями то за карточным столом, то с бутылочкой-другой винца. Поэтому его последнее отсутствие особого беспокойства не вызвало. Где он был на этот раз, члены семьи даже не представляют – никто из них ему на работу в тот день не звонил, а он сам не удосужился их предупредить. Осмотр с разрешения близких покойного его комнаты и письменного стола на первый взгляд не дал ничего, что могло бы привлечь наше внимание. Однако позволил выявить некоторые его связи. Предстоит работа по их изучению и опросу.

 – Понятно. Вопросы есть к подполковнику Стасину? – поинтересовался Кондратьев и, окинув взглядом присутствующих, произнес:

 – Нет вопросов. Ну, что же, послушаем, что получено по месту работы.

 – Я выезжал в магазин вместе с группой, – начал Корольков. – Конн директором промтоварного магазина работал около десяти лет, до этого был продавцом, заведующим секцией, а потом заместителем директора. У него обширные связи, но наиболее близкие отношения он поддерживал с часовщиком Львом Абрамзоном, зубным техником Абрамом Шмерковичем и экспертом ювелирного магазина Яковом Синкевичем. Все трое моложе Конна на семь-десять лет, но их связывали общие увлечения девочками, игра в карты и пристрастие к застолью. Кстати, пирушки иногда устраивались прямо на работе. Перечисленные выше лица нами проверены и опрошены. У всех есть алиби. Они действительно ночевали дома, а где их старший друг мог находиться в ту злополучную ночь, не знают, так как своими планами на этот счет он с ними не делился. Врагов у него не было, со всеми был доброжелателен. Последний раз все трое видели Конна накануне, в его кабинете, где вчетвером после работы, как они выразились, «крепко погудели». Это подтверждается и другими свидетельскими показаниями.

 – Спасибо, Степан Алексеевич. Надо срочно провести ревизию в магазине. Если там выявятся факты недостачи, то не исключено, что это и послужило причиной гибели Конна. После хищения соучастники вполне могли избавиться от него и списать все на покойного. А с него, как говорится, взятки гладки. А в ОБЭП, в налоговой инспекции, полиции на его приятелей есть что-нибудь? – Кондратьев посмотрел на Рыбина. – Больно уж должности у них привлекательные, можно просто не удержаться от соблазна что-то присвоить, как-то «схимичить», чтобы жить припеваючи.

Майор Рыбин тут же вскочил и доложил:

 – Да, есть кое-что интересное, но имеет ли это отношение к гибели Конна, пока установить не удалось. А комплексную ревизию в магазине мы завтра же начнем.

 – Вот и действуйте, только активнее.

***

Не успев проводить домой одного отдыхающего, посвятившего ей весь свой отпуск, Эмма тут же находила другого, отвечающего ее довольно жестким требованиям. Причем при подборе кандидатов предпочтение отдавалось только что приехавшим, не успевшим еще насладиться прелестью теплого моря и нежностью солнечных лучей, о чем свидетельствовало отсутствие загара на их лицах.

Искусно очаровав очередного клиента, она доставляла ему удовольствие тратить деньги на подарки, рестораны и другие знаки внимания. А когда кто-нибудь из новых знакомых, не рассчитав своих возможностей, оказывался «на мели» и уже не мог из-за финансовых затруднений оказывать ей такие же знаки внимания, как прежде, она, как правило, с большим сожалением и чуть ли не со слезами на глазах говорила, что срочно уезжает навестить заболевшую бабушку, дедушку или тетушку. Расставшись с очередным героем-любовником, она и не собиралась покидать Ялту, а тут же заводила новый роман с бледнолицым новичком, не успевшим еще опустошить свой кошелек. И обычно раскручивала его на всю катушку.

***

Храпова явилась на фирму после обеда. Она хозяйским глазом окинула всю территорию, быстро обошла ее, пересчитала новенькие машины, предназначенные для продажи, и те, что были в ремонте. Затем уверенной походкой поднялась наверх, без стука влетела в кабинет Карпова и бесцеремонно хлопнула его по плечу.

 – Привет, Игорек. Как жизнь? Я гляжу – не очень, раз товарных машин полный двор.

 – Да, после повышения цен плохо берут.

 – А может, ты чего-то не дорабатываешь? – Глория с демонстративной укоризной посмотрела на него, но улыбка выдала ее. Она действительно не желала ругаться, поскольку ей вовсе не хотелось терять ценного руководителя.

Глории всегда казалось, что Игорь неравнодушен к ней, поэтому она частенько флиртовала наедине с ним. То ласково проведет ладонью по щеке и погладит его волосы, то при встрече как бы небрежно поцелует его, но обязательно в губы, то бросит на него интригующий взгляд и с такой жалостью вздохнет, что в этот момент можно подумать о чем угодно. Сначала Карпов не придавал значения ее выходкам: он понимал, что она играет. Но потом его стали нервировать эти игры. Глория любила подурачиться, ей нравились интрижки. Она выбирала себе жертву и забавлялась в свое удовольствие. Находились и такие, кто подыгрывал ей. Но репутация избалованной, вульгарной и даже развратной женщины отталкивала тех, кто были поумнее. Ругаться с ней не пытались, а старались держаться от греха подальше. Пользуясь своей внешностью и положением мужа, она порой вела себя вызывающе.

 Вот и сейчас она сидела в кресле напротив Карпова, подол ее коротенькой юбочки открывал ноги до неприличного предела. Карпов встал и подошел к окну, словно что-то хотел разглядеть во дворе.

 – Послушай, Игорек, я решила тебе помочь. Наверное, тяжело одному руководить? То мой оболтус со своими запоями самоустранился, и тебе пришлось пахать за двоих, а теперь и вовсе… Все на твои хрупкие плечи легло. Одним словом, принимай формального директора, но руководить по-прежнему будешь ты.

 – И кто же это? – Карпов повернулся к ней.

 – А ты не догадываешься?

 – Допустим. Как говорится, слона-то я и не приметил.

 – Вот и прекрасно. Считай, что вопрос решен.

 – Я подумаю.

 – Над чем? Все уже без тебя решено.

 – Стоит ли оставаться мне… со слоном в посудной лавке.

 – Вот ты о чем? Запомни, если ты уйдешь, мне тебя будет не хватать. Да и дело пострадает.

***

После совещания Панкратов опрашивал родственников и знакомых Конна. В основном это были работники торговли, сферы обслуживания и … хорошенькие девушки и женщины.

Олег Николаевич вынужден был признать, что покойный отличался отменным вкусом. Опрашиваемые представительницы слабого пола с нескрываемым сожалением и испугом воспринимали печальную весть и с влажными глазами восклицали:

 – Как, умер? Такой хороший человек был! Жалко, ах как жалко…

Лишь только одна женщина, директор продовольственного магазина Галина Сергеевна Крутова, восприняла известие о смерти Лазаря Иосифовича довольно спокойно. Она закурила, чуть откинулась назад, прижавшись к спинке стула, и с наслаждением выдохнула струю голубовато-серого дыма. Было заметно, что в этот момент она расслабилась. Это почему-то насторожило следователя, и ему захотелось вызвать Крутову на откровенный разговор, но Панкратов ей не мешал.

Небольшого роста, пухленькая, ничем не примечательная женщина, в возрасте около сорока лет, докурила сигарету, затем, решительно потушив ее, она уставила свои зеленовато-серые глаза на сидящего напротив нее следователя.

 – Как давно вы знаете Лазаря Иосифовича Конна? – начал Панкратов, почему-то решив, что перед ним сидит женщина, изрядно потрепанная жизнью.

 – Давно, лет с двадцати. Дело в том, что раньше мы жили в соседних домах, поэтому я знаю и его родителей, и его первую жену, и вторую… Сейчас, правда, он проживает в другом месте, но наши магазины рядом, приходилось видеть его чуть ли не каждый божий день.

 – А какие у вас с ним взаимоотношения?

 – Да никаких. Еще не хватало мне с ним иметь какие-то отношения, – сказала она, чуть отвернув в сторону голову, на ее губах появилась искривленная улыбка. – Он ведь птица высокого полета! Куда уж нам до него!

 – Что вы имеете в виду?

 – Да его связи, его возможности… Мы по сравнению с ним люди маленькие и серенькие.

Она замолчала и снова посмотрела на следователя, ожидая его очередного вопроса.

 – Галина Сергеевна, а почему вы не любите Конна?

 – А что, заметно?.. – она сделала паузу, потом продолжила: – А впрочем, вы правы. Я ведь женщина одинокая, всего добилась своими руками, точнее, локтями. А тут еще он со своими приставаниями, обещаниями помочь, продвинуть…

Мы все это знаем, проходили – нам ведь не семнадцать лет. Как напьется, только и твердит: «Мы пришли к власти надолго и навсегда. Теперь мы здесь хозяева. Если ты умная баба, то должна с нами дружить…»

 – Надеюсь, вы не упустили своего шанса? – с иронией спросил Панкратов.

 – Лично от него мне ничего не надо, потому что я его знаю как облупленного: самый настоящий болтун. Поэтому-то я и старалась держаться от него подальше. Зато он часто к нам в магазин забегал: то ему бутылочку дай, то закуски получше, то загляни к ним на огонек – у них там компания, видите ли, хорошая собралась. Иногда звонил пьяный и говорил, что придет ко мне домой в гости, чтобы я его ждала с распростертыми объятиями.

 – А вы?

 – А я посылала его подальше… в чужие распростертые объятия. Честно сказать, не люблю я таких навязчивых и болт­ливых мужиков. Да и вообще он не в моем вкусе.

 – В последний раз когда его видели?

 – Два дня назад в торговом отделе районной администрации.

 – Ничего не вспомните такого, что могло бы иметь значение для следствия?

Она опустила голову.

 – Нет, – не задумываясь ответила Крутова.

У следователя сложилось мнение, что она что-то скрывает. То, что между ней и Конном пробежала черная кошка, у Панкратова не вызывало сомнений. И хотя Крутова не скрывала своего недоброжелательного отношения к покойному, истинную причину она почему-то не сочла нужным сообщить.

«А впрочем, мало ли какая у женщины может быть тайна, почему она должна говорить о своей личной жизни, о своем отношении к мужчине, тем более, уже покойном, – подумал следователь. – Гораздо важнее узнать, встречалась ли она с ним накануне его смерти?»

***

В зимние месяцы наплыв отдыхающих значительно сокращался. Но предприимчивая Эмма умудрялась всегда, даже в так называемый «мертвый сезон», находить себе почитателей, готовых добровольно оказывать материальную помощь и тем самым частично содержать «бедную» учащуюся.

С ее внешностью возможностей зарабатывать деньги было более чем достаточно. Когда после длительного плавания в порт заходили морские суда, Эмма в числе многочисленных родственников тоже приходила встречать моряков. Ей нравилось это торжественное событие городского масштаба, на котором независимо от погоды всегда царила праздничная атмосфера. Большое белое судно, звуки духового оркестра, цветы, улыбки, поцелуи и слезы радости на лицах – все это никого не могло оставить равнодушным.

Эмма покупала большой красивый букет и, делая вид, что тоже кого-то встречает, стояла в толпе, испытывая настоящее волнение.

Наблюдая трогательные сцены, она тоже поддавалась царящему вокруг настроению, и невольно у нее выступали слезы. Постепенно расходились встречающие. Порт пустел, звуки гитар и гармошек затихали вдали. Прижав к груди цветы, Грановская стояла до конца и ждала своей минуты, ждала своего очередного героя. И обязательно находились такие, кого не встречали. Увидев молоденькую симпатичную девушку с печальными глазами и огромным букетом в руках, изголодавшиеся по женской ласке моряки один за другим с некоторой надеждой в голосе спрашивали:

 – Девушка, вы случайно не меня встречаете?

А ей оставалось в этот момент только выбирать. Она уже научилась разбираться в нашивках и  погонах, от которых в немалой степени зависело материальное положение проходящих мимо нее моряков. Поэтому она старалась выбирать себе самого достойного и еще ни разу не покидала порт одна. С этого момента она уже почти не расставалась со своим новым ухажером, пока не иссякали в его карманах деньги или пока он не уходил в очередной рейс.

***

Панкратова теперь главным образом интересовал один вопрос: был ли Конн знаком с предыдущими жертвами. Однако все знакомые и коллеги Лазаря Иосифовича на предъявленных им фотографиях не опознали ни Ветлугина, ни Разгулова, ни Комаринова. Таким образом, найти что-то общее, какие-то связи среди четверых погибших пока не удалось.

«Но должны же они быть», – не унимался следователь.

***

В одиннадцать вечера на квартире Храповой раздался звонок. Трубку взял Голубок и услышал грубый хрипловатый голос:

 – Послушай, ты, качок долбаный. Зря ты все это затеял.

 – Что, что?.. Чего именно?

 – Связался с этой лахудрой. Ничего у вас не выйдет. Мы тут с братвой посовещались и решили: в «Автокросс» ты свой нос не сунешь. Понял?!

 – Да я и не думал… Это все она…

 – И не вздумай обидеть Жанку. Конец связи.

 – Постой, постой…

Но его не собирались слушать. Вспотевший от нервного напряжения Голубок со злостью бросил трубку. Глория взорвалась:

 – Ты, недоумок, ты что себе позволяешь? Как ты обращаешься с моими личными вещами? Ты их покупал? Я тебя уже предупреждала, а ты опять за свое? Да я тебя…

 – Ладно-ладно, виноват – погорячился, – попытался успокоить ее Голубок. – Ну извини. Тут такие дела, а ты носишься со своей несчастной трубкой, как будто она у тебя золотая.

 – Мне плевать на твои дела: как хочешь, так и выкручивайся, хоть наизнанку выворачивайся, но мое не имеешь права ломать.

 – А то, что на меня наезжают, тебе тоже плевать?

 – Естественно. Выходи из штопора сам, а меня не впутывай. Понял?

***

С первого курса Грановская материально обеспечивала себя сама и в помощи престарелой бабушки и больной матери не нуждалась. Более того, она даже умудрялась помогать им, отдавая часть своей стипендии, чем в немалой степени удивляла их. Каждый раз, когда Эмма не ночевала дома, мать утром устраивала скандал, пытаясь выяснить, где дочь бывает по ночам, откуда у нее деньги и дорогие импортные вещи.

Дочь не переносила слез и подобных сцен. Но она сдерживала себя и всегда хладнокровно отвечала, что с ней ничего плохого не случилось, а одежда и другие вещи принадлежат ее однокурсницам, которым повезло с родителями. Они живут в богатых семьях и ни в чем не нуждаются, поэтому и дают ей поносить свои вещи. Их папы ходят в море и бывают за границей, поэтому обеспечивают своих избалованных детей должным образом. А вот ей живется не очень легко, и по ночам она вынуждена подменять своих работающих подруг и тем самым подрабатывать себе на жизнь.

 – Да, но почему ты бросила заниматься в музыкальной школе? Ведь ты способная!..

На этот вопрос мама ни разу так и не услышала ответа, поскольку дочь отвечала только самой себе: «Да потому, что я уже выросла и предпочитаю теперь играть совсем на других инструментах! А что касается других моих способностей, то, говорят, я и здесь преуспела!»

***

На следующий день рано утром Панкратова вызвал к себе Бармин. Олег Николаевич вошел в кабинет и увидел там молоденькую симпатичную девушку.

 – Знакомьтесь, Елена Владимировна Ермакова, специально направлена в нашу прокуратуру, чтобы помочь нам.

Панкратов застыл в недоумении.

 – Вы же сами требовали помощников. Вот она и будет работать вместе с вами. Больше выделить пока не могу.

Не увидев на лице подчиненного ожидаемой радости, он продолжил:

 – А это старший следователь, юрист первого класса Олег  Николаевич Панкратов. У него есть чему поучиться, – прокурор посмотрел на потерявшего дар речи подчиненного и добавил: – В какой-то степени она разгрузит вас в некоторых вопросах.

 – Да, но я просил в помощь опытного следователя, а она только начинающая, судя по возрасту.

 – А Елена Владимировна вообще не следователь, а студентка юрфака университета, прибыла к нам на практику.

 – Тем более, – изменился в лице Олег Николаевич, – я даже минуты не могу уделить ей. А без должного внимания, чему она у меня научится?

 – Не возражай. Посмотри, какая девушка! Круглая отличница, мечтает стать только следователем. Сама просит, чтобы ей доверили принять участие в расследовании самого сложного дела.

Начальник всегда прав, следователю Панкратову осталось только подчиниться. Вышел он от Бармина вместе со своей помощницей.

У себя в кабинете немного возбужденный Панкратов привычно сел за стол и обхватил голову руками. Лена обратила внимание на его свернутые в трубочку губы. Она застенчиво постояла, потом присела напротив следователя. «Наверное, на этом месте сидят допрашиваемые? – про себя предположила она. – Сейчас и мне предстоит оказаться в этой роли».

 – Ну что же, будем знакомиться. Рассказывайте, как вы докатились до жизни такой? – пришел в себя следователь и устремил на нее серые выразительные глаза.

«Кажется, началось», – мысленно усмехнулась Лена.

 – Рассказывать с момента рождения и крещения? Или с более позднего периода?

 – С момента окончания четвертого курса, коллега, – пояснил Панкратов и впервые улыбнулся.

 – Я подумала, что на пятом курсе мне все равно придется проходить практику в суде и в прокуратуре… Правда, есть перспектива и в милиции… – робко добавила она и посмотрела на следователя, чтобы удостовериться, слушает ли он ее. Убедившись, что тот не только внимательно слушает, но и не сводит с нее глаз, она уже более уверенно продолжала:

 – Ну я и решила пройти практику во время летних каникул, надо же набраться навыков и хоть какого-то опыта.

 – Понятно. Вы с направлением из вуза обратились в областную прокуратуру, а там вас направили сюда. Это все?

 – Нет, не все. Я не замужем, на учете не состояла, не судима, приводов не имела, проживаю с родителями здесь, в Автозаводском районе. Вы ведь это хотели услышать от меня?

Панкратов почесал затылок и покачал головой, что означало: «Ну и молодежь пошла!» – и откровенно сказал:

 – И это тоже, но не в первую очередь. Для меня гораздо важнее было выяснить другое.

 – И что же?

 – Обладает ли эта симпатичная девушка чувством юмора! Ведь в нашем деле это далеко немаловажно.

Они одновременно улыбнулись, и оба почувствовали обоюдное расположение. Олег Николаевич достал из сейфа толстое дело и положил его перед практиканткой.

 – Это только первый том. Внимательно изучай, запоминай, но никому ничего не рассказывай. Это очень важно, поэтому я просто обязан тебя предупредить. Чем ты будешь заниматься, не должны знать ни родители, ни подруги, ни даже коллеги из соседнего кабинета… Да, да, что ты так посмотрела на меня? Болтун – находка для шпионов и для преступников рангом пониже.

 – Да нет, ничего. Я все поняла и сразу приступаю к чтению, чтоб попусту не болтать.

Панкратов хмыкнул и опять резко тряхнул головой. «Кто знает, может быть, твоя женская интуиция и нестандартные логические умозаключения и помогут нам», – подумал он и как-то многозначительно посмотрел на нее.

Но она уже не обращала на него внимания – ведь перед ней лежало самое настоящее «Дело…»!

 

Спустя пятнадцать минут, Пушкарев докладывал Панкратову о результатах оперативного изучения Храповой и Голубовского. Больше всего Олега Николаевича заинтересовал вопрос о наследстве. Он еще раз вспомнил, как во время допроса Храповой та заявила, что завещания муж не оставил.

 – Оставил Храпов завещание или нет? – рассуждал вслух Панкратов. – Если у него были такие отношения с женой, то, по идее, вроде бы должен.

 – Да, но ведь он не собирался умирать так рано.

 – Все мы смертны. Причем большинство из нас внезапно.

 – Это уж точно, – согласился милиционер и замолк, вспомнив близких ему людей, которых проводил в последний путь, хотя многие из них даже не дожили до старости.

Минуту тяжких воспоминаний прервал Панкратов:

 – Раз мы не нашли завещания в квартире, значит, надо искать в другом месте. У родителей, например, заодно проверить в нотариальных конторах. Кстати, что новенького о пистолете Храпова?

 – Сегодня позвонили эксперты, сказали, что «пушка» эта сильно замарана: на ней два убийства. – Панкратов от удивления округлил глаза. – На Украине был убит военнослужащий, а в Ростове-на-Дону – один из местных авторитетов.

 – Теперь понятно, почему преступники от него избавились.

 – А Храпов с радостью ухватил эту «игрушку», на которой висит столько крови!

***

Быстро летело время, Эмма просто не замечала его. Жизнь казалась ей прекрасной и удивительной, каждый новый день для нее был особенным и интересным. Она умела радоваться и наслаждаться даже малыми победами. За каждодневным праздником, сопровождаемым весельем, новыми знакомствами и эмоциями, она мало задумывалась о своем будущем, полагая, что время для серьезных раздумий еще не пришло. Ей казалось, что ей еще некуда спешить. Главное – это не торопить события и жить в свое удовольствие, потому что она только на подступах к той красивой и романтической жизни, о которой мечтала с детских лет.

 

 Глава 4

 

Ермакова с первых же минут принялась за работу и, благодаря упорству и целеустремленности, быстро освоилась. Материалы уголовного дела она прочитала несколько раз и изучила их досконально. Панкратову было приятно работать с такой смышленой и хорошо подготовленной теоретически девушкой. Она не считалась с личным временем, ее нисколько не пугали трудности, которые выпадали на долю следователя. Вот и сегодня она настояла на ночном дежурстве вместе с Панкратовым, которому предстояло подменить заболевшего коллегу.

К утру в дежурной части милиции по различным вопросам одновременно оказалось несколько человек. Ответственный дежурный Виктор Миронович Охотников, как всегда, шутил, рассказывал смешные истории и первым начинал смеяться. Глядя на него, удержаться от хохота было просто невозможно. Лена сидела на диване и тоже смеялась до слез. В разгар такого незапланированного веселья бригада патрульно-постовой службы по рации сообщила, что на проспекте Кирова, прямо на проезжей части дороги, обнаружен труп мужчины.

Капитан Охотников стал оповещать оперативно-следственную группу.

 – Олег Николаевич, а может, и мы с ними? – Лена вопрошающе посмотрела на своего наставника.

 – Да это же не наша компетенция – вряд ли это убийство.

 – Но мы же должны убедиться, – настаивала практикантка.

Панкратов заколебался: он понимал состояние Лены, поэтому решил:

 – Только ради вас. А кто из следователей сегодня дежурит? – обратился он к помощнику дежурного.

 – Лейтенант Мостовой.

 – Ну тогда тем более – он ведь все равно найдет причину, чтобы спихнуть это дело нам, – улыбнулся Олег Николаевич, глядя на Лену.

Она была рада, что ей удалось уговорить шефа. Неразлучная парочка Панкратов-Ермакова была уже готова и наблюдала следующую картину: перед дежурным стояли сотрудник угрозыска Пушкарев и эксперт-криминалист Гордеев. Последним подбежал небольшого роста рыжеволосый парень. Одет он был в гражданское и рядом с высоченным Пушкаревым выглядел не только нелепо, но даже смешно.

 – Мальчик, а тебе кого? – поинтересовался Охотников. – Вообще, ты кто такой? Откуда взял…

 – Сержант Скворцов! – громко крикнул тот и вытянулся, словно перед ним стоял генерал.

Капитан под смех присутствующих схватился за голову, прикрыв руками уши, а про себя подумал: «Кого стали набирать в милицию? Детей! Да его преступник в карман спрячет и унесет с места преступления».

 – Да это наш новый кинолог. Он первый день сегодня работает, ему еще и форму не успели выдать, – пояснил помощник дежурного.

 – Ах вот оно что! Тогда ты, сержант Скворцов, сразу вырос в моих глазах, – улыбнулся капитан и мысленно представил кинолога стоящим на спине здоровой овчарки. Теперь уже в его воображении он был ростом выше остальных на голову.

 – Так что же вы стоите? Быстрее в машину – и на место происшествия. Леночка, а может, вы не поедете? Там ведь все-таки труп, а он иногда кусается.

Собравшаяся было уже выходить из дежурного помещения практикантка резко обернулась и уверенным тоном заявила ему, глядя прямо в глаза:

 – Нет, я поеду, и вам не удастся меня запугать, Виктор Мироныч. Кстати, бояться надо не мертвых, а живых. Я думаю, вы это знаете не хуже меня.

***

Когда Эмма училась на третьем курсе, в Ялте снимался художественный фильм, и по местному радио объявили о приглашении молодых девушек для участия в массовых сценах. Эмме показалось, что сама судьба несет ей в руки удачу, и скоро настанет ее звездный час. Она не сомневалась, что режиссеры ее обязательно заметят и пригласят на главную роль.

В то утро она очень долго делала прическу и особенно тщательно подбирала платье. Но, к ее удивлению и разочарованию, ни главный режиссер фильма, ни его помощники даже не обратили на нее внимания, хотя она специально несколько раз прошлась в непосредственной близости от них.

Полдня она находилась на съемочной площадке. У нее сложилось мнение, что этот толстый и старый режиссер вообще не в состоянии заметить молоденькую и красивую девушку, он умеет только орать в мегафон на своих помощников и ругать артистов, которые то не так пошли, то не так посмотрели, да и вообще целоваться не умеют…

«Можно подумать, что ты сам умеешь, старый пень, – подумала Эмма, невольно пожалев молодую пару артистов. – Ты, наверное, забыл, как это делается на практике? Спросил бы у меня – я бы тебе показала по-настоящему, да связываться с тобой не хочется, хоть ты и известный человек».

Но еще больше ее обидело, что даже помощник режиссера, приятный мужчина средних лет, тоже не выделил ее из числа других девушек, принимавших участие в массовке.

На следующий день должны были сниматься сцены на пляже, и Эмма наивно полагала, что в купальном костюме она предстанет во всей своей красе, и ей обязательно предложат роль, если не в этом фильме, то уж в следующем – точно. Она специально пришла пораньше, потом старалась выделиться своей активностью, но желаемых результатов это не принесло. Получив очередные три рубля за участие в массовке, несостоявшаяся звезда экрана, проклиная все на свете, покинула съемочную площадку. В тот вечер Эмма пришла к твердому убеждению, что профессия артистки – это не для нее, и пусть уж лучше она будет непревзойденной актрисой в жизни.

 ***

Оперативная группа прибыла на место почти одновременно с машиной «скорой помощи». Собака обнюхала труп и медленно, а потом более уверенно пошла по следу. Осматривая тело мужчины, все сразу же увидели на его брюках следы протекторов автопокрышек.

 – Выходит, его сбила машина? – то ли спросила, то ли неуверенно предположила Лена и посмотрела на Панкратова.

 – Кажется, ты права… Следы на асфальте подтверждают, что автомобиль сначала сбил его, а потом переехал по ногам.

Но окончательные выводы делать было пока рановато.

Врач «скорой помощи» осмотрел труп и заключил, что причина смерти вовсе не наезд.

 – Скорее всего, он отравлен. А машина действительно проехала по его ногам чуть выше коленей, но от этого не умирают, – уверенно заявил он.

 – Судя по рвотной массе, похоже, что вы правы, – согласился с ним эксперт-криминалист, доставая из чемоданчика резиновые перчатки. – Что ж, начнем собирать и закреплять вещдоки.

Только отъехала машина «скорой помощи», как вернулись Пушкарев и кинолог Скворцов с собакой на поводке. Сержант закрыл своего четвероногого друга в УАЗике и подошел к своим коллегам.

 – След потеряла на перекрестке, – доложил он и виновато опустил голову, как будто в этом была его вина.

 – Ничего, не переживай, сержант, – приободрил его Олег Николаевич, который прекрасно понимал состояние этого практически еще мальчишки, только что отслужившего в армии.

Конечно же, ему очень хотелось отличиться в первое же свое дежурство, устроить погоню с последующим задержанием вооруженных бандитов, принять непосредственное участие в раскрытии первого в его милицейской практике преступления. Но, к сожалению, помочь он ничем не смог и поэтому в душе его остался неприятный осадок.

Лена стояла молча и внимательно наблюдала за работой эксперта. Она старалась быть сосредоточенной, чтобы запомнить все до мелочей, но невольно в голову лезли самые невероятные мысли. С одной стороны, она была довольна тем, что выехала на первое в своей жизни место происшествия. С другой – она впервые столкнулась с убийством, и неприятные ощущения не покидали ее. Ей было жаль человека, погибшего так нелепо в расцвете лет. Но почему он умер, при каких обстоятельствах, кому нужна была его смерть? Чем больше она задавала себе вопросов, тем больше у нее появлялся азарт, желание как можно быстрее внести ясность.

 – В карманах, кроме двух ключей и мелочи, больше ничего нет, – сообщил Панкратов Пушкареву и с досадой покачал головой.

По выражению его лица оперативник понял: «Как видишь, не густо, так что предстоит поработать».

Старший лейтенант Пушкарев вынужден был с сожалением отметить:

 – Опять не получается раскрыть преступление по горячим следам. Пока мы его установим, опознаем, сколько времени уйдет.

Обратив внимание на задумавшуюся Лену, Панкратов невозмутимым голосом попросил:

 – Да, Леночка, проверь, пожалуйста, у него задний карман, я забыл.

Практикантка с испугом посмотрела на покойника и как-то нерешительно сделала несколько шагов к нему. Она еще раз внимательно сверху осмотрела лежащий на спине труп, после чего нагнулась.

Панкратов специально обратился к ней с такой необычной просьбой и с интересом наблюдал за ее действиями, продолжая разговаривать с Пушкаревым.

Ермакова очень осторожно, словно боясь разбудить покойника, ухватилась за рукав пиджака и попыталась аккуратно перевернуть его. Но у нее ничего не получилось. Она в растерянности посмотрела по сторонам, но, к счастью, никто, как она полагала, не видел ее неудавшуюся попытку. Она успокоилась и стала действовать более решительно: крепко ухватила руку покойника, с большим трудом приподняла одну сторону и повернула тело на бок, а затем лицом вниз.

 Теперь перед ней стояла еще более неприятная задача: проверить задний карман брюк. Сначала она робко приложила руку и провела ею по правой ягодице – ничего. Затем ей пришлось расстегнуть пуговицу и просунуть свою тонкую руку в карман: там было пусто. Она резко встала и, словно сбросив с плеч тяжелый груз, с облегчением доложила:

 – Там ничего нет.

 – Ну и хорошо, я так и думал, – с каким-то безразличием ответил Панкратов, как будто речь шла о пустяке.

Но чего это стоило неопытной практикантке! В душе же Панкратов был доволен тем, что она не побрезговала, не испугалась и, несмотря на вполне объяснимое неприятное ощущение, все же пересилила себя и сделала то, что от нее требовалось.

Другие члены оперативно-следственной группы, тоже незаметно наблюдавшие за ней, многозначительно переглянулись, но вслух никто не высказал одобрения – ведь только так, а не иначе и должно было быть.

 

А в шесть часов утра в милицию прибежала взволнованная женщина и поинтересовалась, не был ли задержан ее муж, который до сих пор не пришел с работы. Судя по ее описанию, он имел большое сходство с покойным, обнаруженным на дороге.

Олег Николаевич и Лена сразу же отвезли женщину в морг, где она и опознала своего мужа.

Погибшим оказался Григорий Васильевич Варенцов, прораб первого строительного треста, проживавший вместе с женой и сыном на улице Ватутина. Необходимо было срочно выяснить, где он мог находиться ночью. Панкратову с большим трудом удалось уговорить практикантку отправиться домой и выспаться. Сам же он активно занялся этим делом. К обеду о пострадавшем он знал почти все, кроме главного: при каких обстоятельствах в его организм попал яд? Варенцову тридцать девять лет, родился и вырос в Горьком. После окончания средней школы служил в армии. Окончив строительный институт, работал на стройке. Женился он поздно, после женитьбы сразу получил квартиру. В целом характеризуется положительно. Правда, соседи утверждали, что он выпивал и иногда позволял себе лишнего, в результате чего возникали семейные скандалы. После такой ссоры с женой он обычно хлопал дверью и уходил, заверяя, что больше никогда не вернется. Но через несколько дней, как ни в чем не бывало, возвращался, и семейная жизнь постепенно налаживалась. Варенцов очень любил своего сына, и если бы не он, давно бросил бы жену. Но оставить малолетнего сына он не мог, поэтому каждый раз возвращался. Да и сынишка без него очень скучал. Супруга соседям говорила о муже только хорошее: что он прекрасный семьянин и любящий отец, деньги отдает все до копеечки, а не пропивает зарплату, как некоторые его дружки. По ее словам, он работящий, у него золотые руки. Почти все в квартире он сделал сам. Да и по характеру он добрый, общительный, любит посмеяться, пошутить.

В тресте оперативники узнали, что Варенцов – грамотный специалист и умелый руководитель, все отзывались о нем с уважением. Но в то же время в тресте никто не скрывал его склонности к употреблению спиртных напитков. В состоянии опьянения он иногда терял контроль и мог позволить себе грубость, несправедливые придирки и оскорбления в адрес товарищей по работе. Правда, на следующий день он извинялся и предлагал после работы выпить и пойти на мировую. Наиболее близкие отношения поддерживал с мастерами Комаровым и Старковым.

Панкратов решил допросить их лично. Однако у Комарова ничего существенного узнать не удалось. Он был на больничном, поэтому не встречался с Варенцовым в последние дни его жизни. О смерти друга он узнал по телефону от Старкова.

Затем допрашивали Бориса Валентиновича Старкова. Крупный мужчина с красным обветренным лицом и руками, которые он от волнения не знал, куда девать, сидел напротив Панкратова. Лена за другим столом делала какие-то пометки в тетради. Практикантка сразу обратила внимание на нервозное состояние Старкова и подумала: «Что-то он нервничает, к чему бы это?»

Опытный следователь, кроме неестественного движения рук, заметил и бегающие глаза Старкова. «Наверняка ему есть, что нам сказать, надо вытащить из него все, что он знает о погибшем», – подумал Панкратов.

 – Борис Валентинович, расскажите нам подробно, как вы провели вчерашний день?

 – А что я? А при чем тут я? А что я такого сделал? – словно оправдываясь, начал Старков и еще более покраснел.

 – Да никто вас ни в чем не обвиняет. Что вы так напугались?

 – А я и не боюсь. Подумаешь, выпили немного после работы.

 – С кем? По какому поводу?

 – Ну, с Варенцовым и с бригадиром каменщиков Серегиным…Просто так, без повода. Выпили в парке по кружке пива и бутылку водки на троих. Серегин побежал домой, у него жена ревнивая…

 – А у вас, значит, жены не ревнивые? – поинтересовалась Лена.

 – У меня вообще нет жены, а у Гришки – уже привычная. Ну, мы с ним взяли еще по кружке пива и купили четверку с пирожком. Очень хорошо посидели, поговорили. Потом я поковылял к себе, он тоже поплелся домой.

 – О чем же вы говорили? И почему же он не дошел до дома? Может, он к кому-то собирался в гости?

 – Был уже девятый час вечера, и он сказал, что пора домой. А говорили мы о стройке, о делах…

Лена добавила:

 – И, конечно же, о женщинах?

 – Не-е. О них нет. Вроде много болтали, а в общем ни о чем.

Ермакова и Панкратов одновременно улыбнулись и продолжали наблюдать за Старковым. Возникла пауза, и давящая тишина снова заставила его нервничать.

 – Честное слово, ничего не знаю… Я его не убивал… Он же мне друг… Если бы я знал… если бы я предвидел…

 – Пили вы поровну, а пирожок съели пополам? – спросил Олег Николаевич.

 – Да, пополам, а еще мы бутерброды брали в пивнушке. Серегин и я не отравились, а он – на тебе…

 – А может, у него женщина есть, которую он иногда навещал? – спросила Лена и посмотрела на следователя, как бы извиняясь за свой вопрос.

 – Да нет у него никакой бабы. Уж я-то знал бы об этом… Даже когда он со своей женой ругался, то ночевал у родителей или у меня.

После допроса Старкова, который, судя по всему, одним из последних видел погибшего, разговаривали с Серегиным и с родителями Варенцова. Ничего интересного, что позволило бы пролить свет на это и предыдущие преступления, узнать не удалось.

Проверка Старкова показала, что он уже в двадцать один час был дома и, по показаниям соседей, до утра свою квартиру не покидал. Вскоре поступило заключение судмедэкспертов: «Варенцов был отравлен тем же составом ядов, что и другие погибшие». Панкратов особое внимание обратил на то место, где было указано, что желудок был заполнен разнообразной пищей.

 – Да, видимо, он не ограничился одним бутербродиком и половиной пирожка, – заключил он. – Похоже, его где-то еще угостили. Но вот где?

 – Я тоже об этом подумала, – сказала Лена и снова сделала запись в тетради. – Ну хоть бы где-нибудь пересеклись пути погибших, тогда было бы ясно, от чего отталкиваться. А так каждый раз все приходится начинать заново, как будто эти преступления не имеют ни малейшего отношения друг к другу. Но яд-то во всех случаях один и тот же.

***

Вскоре эти временные жизненные неудачи и переживания растаяли, как весенний утренний туман, и Эмма забыла о них, поскольку серьезно увлеклась стихами. Она писала их с пятого класса, иногда читала со школьной сцены, и, по отзывам учителей, для ее возраста это были неплохие стихи. Потом вдохновение к ней приходило все реже и реже, и Эмма переключала свое внимание на другие увлечения.

После не сложившейся киношной карьеры наступило очередное возвращение к поэзии. На этот раз ей показалось, что у нее словно заново открылось желание творить что-то высокое, светлое, и она запоем читала стихи классиков и сама писала, писала… Подругам, в узких компаниях она с выражением читала их и слышала только хорошие отзывы. Поэтому решила печататься в местных газетах и журналах. Однако, как правило, от редакторов и их заместителей приходили однотипные ответы: «К сожалению, ваши стихи несовершенны и требуют дальнейшей доработки… поэтому напечатать их в нашем издании не можем…» Эмма обычно остро реагировала на эти отказы, обвиняя журналистов в необъективной оценке ее творчества. Она искренне считала, что публикуемые стихи других авторов намного хуже ее стихов.

Но через какое-то время она вновь успокоилась и продолжала наслаждаться веселой жизнью в курортном городе, где все кипело и бурлило.

***

К родителям Храпова Панкратов вместе с практиканткой приехал вечером. Дверь открыла мать, высокая полная женщина лет шестидесяти. Она пригласила пришедших в квартиру. Когда они сели на кухне за стол, с газетой в руках подошел отец.

 – Пал Палыч, – первым представился он и тоже присел на табуретку. Это был солидный мужчина в очках с седыми вьющимися волосами.

 – Вы меня извините, – начал Панкратов, – я понимаю, с вами уже беседовали… но возникли некоторые вопросы, поэтому я и решил еще раз побеспокоить вас.

 – Пожалуйста, спрашивайте. Мы с Верой Ивановной считаем своим долгом помочь следствию. Все, что знаем, готовы рассказать.

Ермакова внимательно следила за этими уже немолодыми людьми, перенесшими такое горе, и пришла к выводу, что держатся они, хотя бы в данный момент, молодцом. Она знала, что Павел Павлович перед выходом на пенсию работал главным инженером крупного треста, а Вера Ивановна – главным бухгалтером на швейной фабрике. Василий был единственным сыном. А теперь вот – ни сына, ни внучки, с которой они не имеют возможности не только общаться, но даже видеться.

Пока хозяйка наливала воду в чайник, Панкратов обратился к ее мужу:

 – Пал Палыч, что вы думаете по поводу смерти сына?

 – Тут и думать нечего: во всем виновата она.

 – Да, да, – подтвердила Вера Ивановна, стоявшая у плиты.

 – Это она довела его до самоубийства.

 – Именно она сделала его таким… – опять добавила хозяйка квартиры.

 – Каким? – поинтересовалась Лена.

 – Что он стал выпивать… – Вера Ивановна смутилась, потом как-то неуверенно добавила: – Иногда… А потом в ход пошли эти… наркотики – будь они неладны. Ну, в общем, сами понимаете…

Павел Павлович тяжело вздохнул.

 – Ведь раньше он не был таким. Следовательно, из-за нее и все беды. Она даже с ребенком не разрешала ему общаться! Для него это была невыносимая мука.

 – Так все-таки считаете, что это было самоубийство? – спросил Панкратов и посмотрел на лица Храповых, чтобы уловить их реакцию.

Они переглянулись, и впервые в их глазах мелькнула неуверенность. Вопрос следователя смутил их.

 – А что же еще? – как-то робко сказал Павел Павлович. – Ведь записка осталась.

 – Вы не знаете, оформлял ли ваш сын завещание на наследство?

 – Мы ему говорили… Мы ему напоминали… А он… – Вера Ивановна махнула рукой. – А он свое: «Да что я, умирать что ли собираюсь». Потом как-то весело сказал: «Не беспокойтесь, вас я не обидел».

 – Когда вы его видели в последний раз?

 – Недели за полторы до смерти. А вот по телефону я с ним разговаривала накануне, в четверг вечером. В трубку слышу: у него музыка играет, и женский смех раздается… Ну, я и спрашиваю: «Кто у тебя в гостях?» А он ответил, что это Ленька из Москвы приехал, они сейчас отдыхают.

Беседа с Храповыми затянулась еще на полчаса, но больше ничего интересного для следствия выяснить не удалось. По дороге домой Панкратов попросил Ермакову прямо с утра заехать в фирму «Автокросс» и выяснить у Карпова, кто такой Леонид из Москвы.

***

В июне Грановская успешно окончила медицинское училище и получила направление в один из местных санаториев. Теперь свободного времени у нее было поменьше, но зато желающих пообщаться и провести вечер, а иногда и ночь с очень миленькой и обходительной медсестрой было более чем достаточно. Она выбирала достойных и делала все возможное, чтобы больные чувствовали себя хорошо, отдыхали душой и телом, весело развлекались, получали все необходимые удовольствия, какие только можно получить вдали от дома.

Но иногда на нее находила хандра, все это ей надоедало. Хотелось чего-то особенного, неизведанного ранее.

Однажды она случайно встретила на улице свою знакомую Дину в компании двух французских моряков. Они постояли, поговорили о пустяках, потом стали уговаривать Эмму присоединиться к ним. После некоторых колебаний Эмма все же согласилась пойти с ними в ресторан. Несколько часов они провели вместе, гуляли по набережной, потом танцевали, выпивали. Эмма ни одного слова не понимала по-французски, поэтому только слушала высоченного чернокожего Мишеля и в знак согласия кивала головой. Затем решили продолжить вечер в номере гостиницы «Интурист». Снова пили, танцевали и веселились. Роль переводчика выполняла Дина, которая немного говорила по-французски. Вскоре она предложила Эмме пройти в соседнюю комнату, где Мишель ей хочет что-то показать. Ничего не подозревая, Эмма вошла и увидела около кровати обнаженного негра. Мишель держал одной рукой свой член, а другой предложил подойти поближе. Она сразу поняла, чего от нее хотят, испугалась и закричала: «Нет!» Но выскочить из комнаты не успела: он, как разъяренный лев, набросился на нее, схватил и бросил на кровать.

***

В 8.30 Лена постучала в дверь и вошла в небольшой кабинет Карпова. Она представилась и объяснила цель своего визита. Тот внимательно посмотрел на нее и поверил этой симпатичной девушке.

 – Пожалуйста, я в вашем распоряжении.

 – Распоряжаться я вами не намерена, а вот задать несколько вопросов хочу.

 – Буду с вами откровенен, как на духу, – с иронией сказал он.

 – Посмотрим, посмотрим, – с некоторым недоверием заметила она. – Женское сердце трудно обмануть. А теперь ближе к делу: среди ваших знакомых есть Леонид, проживающий в Москве?

 – Да, есть. Директор одной фирмы, которой мы поставляем автомобили для продажи. Он часто приезжает сюда, но у меня с ним чисто деловые отношения.

 – А у Храпова?

 – У них более тесные. Правильно выражаясь, не только деловые.

 – Понятно. Когда он был в Нижнем в последний раз?

 – В ту пятницу. Он приехал после обеда, мы с ним обсудили все дела и расстались.

 – И что дальше? Он что, сразу уехал домой?

 – Не думаю, поскольку он приехал не один, а с какой-то девицей. Я ее раньше не видел. Сомнительно, что он ее привез в такую даль, чтобы сразу же отвезти обратно.

 – От вас они поехали к Храпову?

 – Я этого не говорил, но и не исключаю такого варианта.

 – Дайте мне все данные на этого москвича, его адреса, телефоны.

Уже через несколько минут просьба Ермаковой была удовлетворена, но дотошная практикантка продолжала задавать все новые вопросы, пытаясь выжать из немногословного Карпова практически все, что он знает о своем московском клиенте.

Прощаясь, она заметила:

 – А вы не совсем искренний человек. У меня сложилось твердое убеждение, что вы чего-то не договариваете, поэтому придется продолжить разговор, но уже в другом месте.

 – С вами я готов в любом.

 – Вот и договорились.

***

Эмма сопротивлялась как могла, но озверевший негр разорвал на ней платье и начал лапать ее своими потными костлявыми пальцами. Она снова закричала и стала царапаться. Только вмешательство другой интернациональной пары позволило ей вырваться из объятий французского моряка и выскочить в коридор. Как она вышла из гостиницы и добралась до дома, она не помнила.

На следующий день с виноватым видом пришла Дина и, ни слова не говоря, положила перед пострадавшей Эммой сто пятьдесят долларов. Невольно на лице Эммы появилось удивление.

 – Это за нанесенный моральный ущерб, как он выразился, – выпалила Дина и внимательно посмотрела на Эмму, пытаясь понять, удовлетворена ли та этой суммой.

Не увидав на ее лице ответа, она стала объяснять, что инцидент произошел по недоразумению. Мишель посчитал, что раз она пошла с ним в ресторан, а потом в номер и принимала угощения, значит, обязана отработать понесенные на нее расходы и добровольно лечь с ним в постель.

 – Понимаешь, у них там такие порядки. Я, честно сказать, тоже подумала, что ты согласна…

 – А меня ты спросила? – перебила ее Эмма. – Она, видите ли, подумала! А предупредить ты не могла? Или ты только переводить умеешь и шлюх иностранцам поставлять? А впрочем, чего уж теперь говорить-то. Ты можешь с ними встречаться, спать, гулять, но меня больше в эти дела не впутывай.

***

Через тридцать минут Лена уже докладывала Панкратову результаты беседы с Карповым:

 – По его словам, в пятницу в Нижний приезжал Леонид Михайлович Бахтин, директор фирмы «Просвет». Вот его служебный и домашний телефоны, – она положила перед Панкратовым лист бумаги. – Как я поняла, Храпова и Бахтина, кроме коммерческих дел, связывали также увлечение девочками и прочие увеселительные мероприятия. Они и за границу два раза вместе ездили. Кстати, в день смерти Храпова гость приезжал с девицей, а когда уехал, неизвестно.

 – Да, да… это, конечно, очень важно. Но меня интересует, кто же был четвертым? Фужеров-то было четыре!

Панкратов набрал московский номер и сразу попал на Бахтина. Олег Николаевич представился и поинтересовался, когда тот собирается приехать в Нижний Новгород.

 – Где-то в конце недели. А что случилось?

 – А пораньше нельзя? Считайте, что повестка уже у вас в кармане.

 – Я постараюсь, но что же все-таки произошло? Почему такая спешка?

 – Храпов покончил жизнь самоубийством, поэтому необходимо соблюсти некоторые формальности.

Бахтин молчал полминуты. Потом пришел в себя и взволнованным голосом заявил:

 – Ну, это меняет дело. Тогда ждите.

 – И не забудьте прихватить свою подругу.

Когда Панкратов положил трубку, Лена спросила:

 – А может, не стоило ему указывать причину вызова? Как бы не напугать его.

 – Не от меня, так от Карпова он все равно узнает. А этот человек, как ты правильно заметила, не совсем искренен, поэтому в числе других тоже находится под подозрением. Нам надо быстрее вытащить Бахтина сюда, чтобы снять отпечатки пальцев и выяснить некоторые подробности последних часов жизни Храпова.

***

В последнее время Эмму привлекала заманчивая идея устроиться на суда загранплавания. Это дало бы ей возможность побывать за рубежом и заработать боны. Но устроиться на такую работу можно было только по большому блату, а для этого надо было иметь либо много денег, либо солидные связи.

И тогда она решила действовать, прибегнув к испытанному средству: очарованию, обаянию и умению обольщать всемогущих чиновников. Она записалась на прием по личному вопросу к заместителю начальника грузопассажирского пароходства, курирующего загранрейсы.

В теплый весенний день Грановская робко вошла в кабинет и лукавым обворожительным взглядом посмотрела на его хозяина. Это был грузный мужчина лет пятидесяти с редкими седыми волосами на голове. Он был толстым и, видимо, настолько неуклюжим, что создавалось впечатление, что для него даже повернуться стоило больших проблем, не говоря уже о каких-то активных действиях. Всем своим видом он напомнил ей откормленного борова. Крупная яйцеобразной формы голова, большой плоский нос, множество морщин на лице, тройной подбородок и серые бегающие глазки вызывали отвращение.

«Спокойно, – сказала она себе, – так надо. Достижение заветной цели оправдывает любые средства, даже самые низменные. А если придется с ним лечь в постель, то я буду предохраняться – то есть накрою его подушкой, чтобы не видеть это свиное рыло. Главное – добиться своего!»

 – Слушаю вас, – доброжелательно посмотрел на нее хозяин кабинета.

 – Дело в том, что полгода назад я сдала документы в отдел кадров, но до сих пор не могу получить вразумительного ответа по поводу перспективы трудоустройства. Каждый раз мне говорят: «Позвоните через недельку, напомните о себе на следующей неделе…»

 – Это безобразие. Я, конечно же, с этим разберусь. А кем бы вы хотели у нас работать?

 – Я окончила медучилище. Два года отработала медсестрой в санатории. Но, понимаете, скучно там. Пока я еще молодая…

«Да к тому же еще и хорошенькая!» – про себя отметил кадровик с огромным практическим опытом, знающий толк в женщинах. Он еще раз пристально взглянул на нее и расцвел в улыбке.

А она, словно не обращая на это внимания, продолжала:

 – Незамужняя… – Это слово Эмма произнесла медленно, растягивая слоги, чтобы обратить внимание собеседника именно на это, понимая, что дальше разговаривать будет легче.

«А вот это – просто замечательно, – сразу подумал он. – Хотя… при оформлении допуска за границу из-за этого могут возникнуть серьезные проблемы».

 – Мне бы хотелось посмотреть мир. К тому же я потомственная морячка. Мой дед и отец всю жизнь ходили в море, вот и я решила попробовать, хотя, конечно, знаю, что это серьезное испытание, от меня потребуется немало сил, чтобы преодолеть все трудности, особенно в первое время.

 – Я вас прекрасно понимаю, поэтому обеими руками и ногами поддерживаю. Считаю, что такие красивые и образованные девушки должны работать только у нас. Оставьте мне свои документы, я во всем разберусь и сегодня же вечером дам вам ответ. Так что приходите ко мне после работы, часиков в шесть, и мы обо всем подробно поговорим. А сейчас я занят.

***

Перед самым обедом Панкратова вызвал прокурор – вид у него был озабоченный.

 – Срочно выезжай с опергруппой. Ремонтники УЖКХ нашли фрагменты человеческого тела.

Олег Николаевич от такого известия стал нервно потирать руки.

 – Опять расчлененный труп. Это уже третий в городе за последние полгода.

 – Ты прав. Действуй, – сухо сказал Бармин.

Было уже не до обеда. Панкратов вместе с практиканткой выехали на место происшествия. Встретил их участковый и повел к водоканализационной канаве.

 – После ремонта рабочие уже хотели закопать ее трактором, но заметили клочок голубой тряпки и откопали. Развернули, а там две руки и две ноги. Судя по размерам, жен­ские.

В это время эксперт занимался своим делом и тщательно осматривал конечности. Панкратов подошел к нему.

 – Что скажешь?

 – Орудовали топором. Особых примет нет, драгоценностей на руках тоже. Судя по коже, погибшая в возрасте до тридцати лет. Все подробности потом.

 – Сколько они здесь лежат? – робко спросила подошедшая Ермакова.

 – Думаю, дня три-четыре. Точно затрудняюсь сказать.

Панкратов попросил ремонтников перекопать лопатами всю канаву. Он был уверен, что где-то рядом зарыто и тело женщины. Участковому он поручил обшарить всю окрестность, а сам по рации связался с дежурным по РУВД и попросил вызвать специалиста с металлоискателем.

 – Думаете и топор здесь зарыт? – спросила Лена.

 – Все может быть. Во всяком случае, ничего исключать нельзя.

Искали до темноты, но других фрагментов тела и топор не обнаружили.

В милиции Панкратов попросил дать ему список всех пропавших в районе лиц. Охотников пообещал это сделать. Лена включила чайник. В кабинете они были втроем, разговор не клеился. Виктор понимал, что они устали, тем более, после такого ужасного зрелища, поэтому предложил:

 – А может, по капельке для снятия напряжения?

Панкратов сразу взглянул на практикантку, как будто окончательное решение оставалось за ней.

 – Ты как, Лен?

 – Как хотите, я-то ведь все равно не пью.

 – Что, совсем? – удивился Охотников.

 – Ну разве шампанского немного.

 – Так это мы махом. Ждите – я скоро, – капитан вскочил с места, но его остановил Панкратов.

 – А деньги-то у тебя есть? Я сразу предупреждаю: лично у меня ни копья. Думал, сегодня дадут зарплату, так нет, говорят, опять задержат на несколько дней. Сыну к школе купили костюм, а дочери – туфли, и все – хоть шаром покати.

 – Да я сам в таком же нулевом положении, но сейчас что-нибудь придумаем, – сказал Охотников.

 – Ничего не надо придумывать, – улыбнулась Лена и достала из кошелька деньги. – Дожили: рядовая студентка на жалкую стипендию угощает двух взрослых мужиков из правоохранительных органов.

 – Леночка, ты просто золото! – обрадовался капитан. – Клянусь, отдам, как только получу свои кровные.

 – Кровных как раз и не надо. Верните, пожалуйста, чистые и честные.

 – А разве у нас такие водятся? – сделали удивленные лица мужчины.

 – Не знаю, вам виднее, – улыбнулась Лена и пригрозила Охотникову: – Попробуйте только не отдать – у меня свидетель есть. К тому же весь наш разговор в каблук записан. Так что не отвертитесь.

 – Каюсь, хотел быть вашим вечным должником, но на этот раз, видимо, не получится…

 – Ты еще здесь? – грозно посмотрел на него Панкратов.

Капитан выскочил из кабинета, а Олег Николаевич обратился к Лене:

 – Такой бардак с зарплатой творится уже несколько лет. Мало того, что платят копейки, так еще и задерживают.

Затем, улыбнувшись, добавил:

 – Так что еще раз подумайте, Леночка, над выбранной профессией и не очень-то радужной перспективой в плане материального обеспечения. Все взвесьте, прикиньте, что вас ожидает, и оцените все плюсы и минусы.

 – Не беспокойтесь, я уже давно сделала свой выбор, – успокоила его Лена.

Вскоре появился запыхавшийся Охотников. С удовольствием выпив стакан шампанского, он убежал в дежурку. Панкратов и Ермакова не торопились. Они допили бутылку и постарались в разговоре отвлечься от служебных дел.

***

Вечером Эмма, еще более нарядная, переступила порог уже знакомого ей кабинета с надеждой услышать приятное известие. Однако по настоянию чиновника все служебные разговоры и дела были отложены на более позднее время, а пока предстояло вместе поужинать и отметить такое приятное, как он выразился, знакомство.

Эмма вынуждена была согласиться. Посещение ресторана затянулось до позднего вечера. Затем поступило на первый взгляд безобидное предложение посмотреть загородную дачу, но сказано это было в приказном порядке и таким тоном, что она просто не могла отказаться, хотя ей и не хотелось этого. Но она вынуждена была терпеть его противные выходки, надменный взгляд и унизительные ухмылки. Эмма не сопротивлялась, ведь она решила для себя идти до конца!

На даче она была внешне спокойна и неразговорчива, предпочитая слушать словоохотливого хозяина шикарного дома. Когда она уже достигла определенной стадии опьянения, чтобы не так мрачно оценивать престарелого партнера и свое хоть и гадкое, но целенаправленное поведение, то сделала все, что от нее требовалось. А требовалось от нее в тот момент совсем немного, поскольку ее перепивший высокопоставленный клиент был явно не в лучшей своей форме. Взамен она получила только обещание поспособствовать в трудоустройстве и походатайствовать в компетентных органах об ускорении оформления ей допуска.

***

Утром капитан Охотников принес Пакратову список пропавших лиц. За последнюю неделю таких оказалось двое: подросток четырнадцати лет и мужчина в возрасте шестидесяти двух лет. Тогда Олег Николаевич поручил запросить сведения в других районах города и вскоре получил нужную информацию. В этом списке оказались две девушки: двадцативосьмилетняя из Сормовского района и двадцатилетняя – из Ленинского. «Вот это уже кое-что», – подумал Панкратов.

 – Есть фото, но особых примет на конечностях в ориентировках не указано, – отметил Охотников.

Сотрудники уголовного розыска тут же уехали по указанным адресам, а Олег Николаевич вновь поехал на место происшествия.

Канава уже была зарыта: людям нужна вода, поэтому ремонтники поспешили закончить свою работу. Следователь еще раз обошел участок, предполагая возможные места сокрытия фрагментов тела. И когда находил такие места, вспоминал, что вчера здесь уже искали, проверяли, специально копали. Тогда Панкратов принял решение: необходимо расширить зону поиска.

 

Глава 5

 

В этот же день случилось новое происшествие. В собственной квартире мертвым обнаружили помощника прокурора Автозаводского района Александра Сергеевича Усольцева.

***

Тайные встречи со своим покровителем, на которые Эмма вынуждена была соглашаться, пока окончательно не решится вопрос об ее трудоустройстве, продолжались еще два месяца, а дело с мертвой точки так и не сдвинулось. Причина оказалась довольно простой: как раз именно то, что она ранее считала своим преимуществом перед замужними подругами, теперь оказалось препятствием в осуществлении ее мечты. Но она твердо решила не отступать и во что бы то ни стало добиться цели. По совету знакомых она приняла решение обойти закон и заключить фиктивный брак, открывающий ей дорогу в море и за рубеж.

Однако ей пришлось столкнуться с серьезными проблемами. Дело упиралось в подбор достойного кандидата в мужья. Она перебрала в памяти всех своих знакомых парней и даже взрослых мужчин, но ни один из них не подходил на эту, как ей казалось, заманчивую для них роль.

Одни были женаты и не собирались в ближайшее время разводиться. Другие хоть и холостые, но хотели бы жениться не фиктивно, а по-настоящему. Третьи боялись последствий за подобные аферы и прямо высказывали беспокойство. Четвертые соглашались, но требовали за это такую крупную сумму, что Эмма воспринимала подобные условия не иначе, как грабеж средь бела дня. Кроме того, ей просто претило то обстоятельство, что с ней торгуются, поэтому она не могла согласиться на то, что по существу, ей придется работать на таких подонков.

Сама-то она привыкла зарабатывать за счет других, но ей было противно осознавать, что теперь ее будут использовать как какую-то дешевку. Были, правда, и другие, которые соглашались на все, но их внешние данные настолько отличались от ее идеала мужчины, что она никак не могла себя переломить. Хотя внутренний голос ей говорил: «Ну что ты ломаешься? Ну и что, что он не красавец, подумаешь – проблема! Ведь тебе не придется с ним ни прогуливаться по городу, ни в гости ходить и ловить на себе осуждающие или сочувствующие взгляды посторонних и знакомых, ни, тем более, спать в общей кровати, поэтому смотри на него как на делового партнера, не более».

Но принципиальная в этом вопросе Грановская никак не могла, как она считала, унизить себя, хотя и понимала, что другого выхода у нее просто нет. Единственное, что она могла сделать в этой ситуации, так это снизить планку требований для своего идеала, и то незначительно.

***

Когда Усольцев не вышел на работу, обеспокоенные коллеги решили навестить его вечером, полагая, что он заболел. Конечно, прокурор Бармин утром высказал недовольство по поводу того, что тот не позвонил и не объяснил причину своего отсутствия, но то, что Усольцева уже нет в живых, никто даже и подумать не мог. На телефонные звонки в течение дня никто не отвечал, сам он тоже почему-то не выходил на связь, поэтому сослуживцы и решили навестить Усольцева дома, тем более что в это время он был один – его жена и сын уехали в санаторий.

В семь часов вечера трое работников прокуратуры поднялись на второй этаж. На звонки и стук в дверь никто не откликался.

Соседи по лестничной площадке не видели Усольцева уже несколько дней: кто двое, кто трое суток. Волнение коллег нарастало, поэтому приняли решение действовать немедленно. После согласования с Барминым дверь была взломана.

Усольцева обнаружили мертвым сразу – он лежал на диване. На нем были белая рубашка, галстук и серый костюм. Именно так он был одет накануне, поэтому у коллег первоначально сложилось впечатление, что он вчера пришел с работы, не раздеваясь лег на диван и умер. Панкратов сразу же был подключен к этому делу.

Вскоре было установлено, что Усольцев был отравлен тем же ядовитым составом, что и предыдущие жертвы неизвестного маньяка.

Новость о гибели работника прокуратуры быстро облетела Автозаводский район и поползла по городу и области. Появились домыслы и панические слухи о массовой гибели людей. Наиболее бдительные активисты от лица общественности направили телеграммы и письма в городскую и областную администрации, а также Президенту России, посчитав своим долгом проинформировать руководство области и страны о массовых убийствах в районе. При этом отмечали явное попустительство органов прокуратуры и милиции, закрывающих на это глаза и скрывающих правду от народа. По их мнению, преступные группы и вооруженные бандиты безжалостно уничтожают десятки честных и ни в чем не повинных людей и не щадят практически никого; добрались даже до работников прокуратуры, чтобы они не мешали творить произвол и беззаконие.

 Сигналы с мест не остались незамеченными, и вскоре из Москвы приехал заместитель начальника следственного управления Генеральной прокуратуры России старший советник юстиции Юрий Иванович Малинин.

На Московском вокзале его встретила целая свита чиновников из администраций города и области, а также правоохранительных органов. Перед ними предстал высокий сухощавый мужчина лет шестидесяти с кожаным портфелем в руках. Все привычные торжественные мероприятия, проводимые обычно при встрече почетных и уважаемых гостей из Москвы, Юрий Иванович отменил и деликатно, но достаточно твердо потребовал сразу же отвезти его в прокуратуру Автозаводского района. Прокурору области ничего другого не оставалось, как удовлетворить его просьбу.

***

Поиск достойного кандидата в мужья продолжался по новому кругу. И вскоре увенчался успехом. На городской танцплощадке Эмма встретила молодого человека, который влюбился в нее с первого взгляда.

Вадим был на год моложе ее и производил приятное впечатление. Высокий, худощавый юноша со светлыми волосами и голубыми глазами показался ей довольно милым и симпатичным, хотя ему явно недоставало атлетического тело­сложения, уверенности в себе, твердости духа и жесткого обескураживающего взгляда, присущего людям мужественным, обладающим волевым характером.

Уже через неделю Вадик, краснея и запинаясь, признался Эмме в любви. Она очень спокойно восприняла это трепетное признание и хладнокровно ответила согласием выйти за него замуж. Правда, тут же поставила жесткие условия: фамилию оставит свою, и их брак не будет помехой в претворении ею личных планов. Кроме этого, ее молодой любящий муж не должен будет ограничивать свободу своей жены. Услышав неожиданный для него ответ о согласии Эммы выйти замуж, счастливый Вадик тут же согласился на все, лишь бы только иметь такую красивую жену.

Через два месяца сыграли скромную свадьбу, которая удовлетворяла обоих: довольный юноша получил в жены Эммочку, как он ее ласково называл, а она – возможность выйти в море и побывать за границей.

***

Через тридцать минут Малинин уже был на месте и вскоре провел совещание, на котором присутствовали все члены оперативно-следственной группы и заинтересованные лица. Лена сидела за длинным столом рядом с Олегом Николаевичем и внимательно разглядывала представителя Генеральной прокуратуры России. Для своего роста он казался узким в плечах. Редкие седые волосы зачесаны назад. Строгий взгляд глубоко посаженных невыразительных серых глаз, морщинистое пепельно-желтоватое лицо свидетельствовали об усталости и болезненном состоянии. Одет в строгий костюм темно-коричневого цвета и белую рубашку с галстуком. Голос тихий, спокойный и располагающий к задушевной беседе.

Малинин скромно представился и сообщил:

 – В высшие органы власти страны из вашего города поступил ряд тревожных жалоб и заявлений, которые затем были пересланы в нашу прокуратуру для проверки изложенных фактов и принятия необходимых мер. Генеральный прокурор лично поручил мне выехать в ваш город, разобраться во всем на месте и доложить. Я уже в курсе о совершенных в районе тяжких преступлениях и понимаю те трудности, с которыми вам пришлось столкнуться при расследовании этого необычного дела. Поэтому я прямо заявляю, что прибыл сюда не в качестве проверяющего, чтобы потом сделать оргвыводы, а чтобы помочь вам, вместе с вами разобраться и побыстрее изобличить преступников.

После такого вступительного слова Лена уже с симпатией относилась к этому пожилому человеку, который прошел большую жизненную школу и имеет огромный опыт. Во время совещания старательная практикантка добросовестно записывала в свою тетрадку умные мысли и соображения, наиболее важные детали, о которых ей впервые стало известно, или факты, требующие проверки. В частности, она почерпнула для себя следующее.

Накануне Усольцев задержался на работе дольше всех. Как заявила уборщица, он выглядел немного уставшим, но чего-либо особенного в его поведении, что могло бы броситься в глаза, она не заметила. Больше живым его никто не видел, хотя были опрошены все жильцы подъезда, где он проживал. В квартире и в кабинете предсмертной записки не обнаружено, сосуда с ядом, которым он мог умышленно или по неосторожности воспользоваться при приеме пищи, также не обнаружено. По заключению экспертов смерть наступила между пятью и шестью часами утра. Следов и отпечатков пальцев посторонних лиц в его квартире не обнаружено, как выяснилось, к ним редко приходили друзья и родственники, так как Усольцевы вели довольно замкнутый образ жизни. Жена в последний раз разговаривала с мужем по телефону неделю назад. Однако ничего необычного он ей не сообщил. Сказал только, что у него все в порядке, скучает по ней и сыну. Все присутствующие поняли, что сказал он так, чтобы, видимо, не расстраивать ее, поскольку у него в послед­нее время возникли серьезные проблемы на работе, и он, конечно же, здорово переживал.

В конце совещания Юрий Иванович заявил собравшимся коллегам, что с любыми предложениями, мнениями, сомнениями, а также в случае получения какой-либо дополнительной информации, имеющей отношение к этому делу, можно обращаться непосредственно к нему. Он готов любого выслушать и помочь советом или практически, поскольку наделен руководством прокуратуры страны очень большими полномочиями.

После обеда Панкратов и Лена обменялись своими впечатлениями.

 – Ушел Усольцев с работы в половине девятого вечера, умер в пять-шесть утра, а обнаружили его только в девятнадцать часов, – рассуждала Ермакова. – Напрашивается вопрос: где он был после работы? Возможны следующие варианты: сразу пошел домой, где и умер после приема смертельной дозы.

 – Да, но почему он лег спать не в постель, а прилег одетый на диван? Это раз. Второе: почему в квартире не нашли бутылку, флакон или пузырек с ядом? Почему он не вызвал «скорую помощь», когда почувствовал себя плохо?

 – Допустим, отравленный продукт он мог где-то купить или его угостил кто-то. Он его выпил или съел дома или в гостях. А когда почувствовал себя плохо, то сразу же прилег в надежде, что сейчас боль пройдет, но неожиданно потерял сознание и вскоре умер, – попыталась объяснить Лена и посмотрела на своего наставника.

 – Возможно, возможно… ты и права. Продолжай дальше.

 – Вариант второй: Усольцев с работы заходил куда-то, где и был отравлен. Домой вернулся поздно ночью. Именно поэтому никто из соседей его и не видел. Он прилег на диван, уснул, но так и не проснулся. Ну и третий вариант: у него был гость. Они посидели, выпили… Неизвестный подсыпал ему в стакан яд и спокойно покинул свою жертву. Правда, есть еще одна версия.

 – Ну, ну…

 – Этот некто насильно влил ему в горло отравленную водку и, когда тот потерял сознание, вышел из квартиры. Допускаю, что их могло быть и несколько человек.

 – Да, но следы посторонних лиц не выявлены. Во-вторых, Усольцев наверняка сопротивлялся бы, и тогда были бы слышны крики, шум… Да и потом хоть какие-то признаки драки наверняка остались бы, – возразил следователь.

 – Преступник или преступники оказались опытными и все следы аккуратно уничтожили. А может, они вообще работали в перчатках…

 – Ну, это если предположить, что преступники опытные и располагали временем…

 – А вот в этом я нисколько не сомневаюсь. Сопливые мальчишки, мне кажется, даже яд достать не смогут, тем более, проникнуть в квартиру очень осторожного Усольцева. Я уж не говорю про то, что они не могли так искусно совершить преступление… Даже следов не оставили!

 – Сейчас молодежь все сможет – ей палец в рот не клади. И дело не в возрасте преступников, а в конкретике: кто это сделал? Пока что вопрос остается открытым.

***

Незаметно прошло несколько лет совместной семейной жизни. Были редкие, радостные для мужа встречи и частые, наполненные болезненной тоской и неподдельной грустью расставания. Эмма словно повзрослела на десять лет, стала серьезной и рассудительной женщиной, ее прежние легкомысленные взгляды на жизнь во многом поменялись. Но к мужу она по-прежнему была равнодушна, просто привыкла к нему и относилась как к преданному домашнему животному, без которого скучают в разлуке, а когда оно рядом, не замечают его.

Симпатичная медсестра быстро освоилась на судне и, благодаря своей внешности, общительности и веселому нраву, пользовалась особой симпатией у команды. Грановская побывала во многих странах мира, имела возможность сравнить жизнь в СССР и других государствах, в том числе и в самых экзотических.

Но на душе у нее было невесело: лучшие годы уходили, а она так и не нашла свое счастье, не встретила того самого, о ком мечтала все эти годы. Даже после длительного загран­плавания она не испытывала никакого трепета, ее не очень-то тянуло, как других моряков и морячек, домой, где ее всегда с нетерпением ждал ласковый, как собачонка, муж. Вадим искренне любил ее и прощал все, что она иногда позволяла себе на берегу. Он настолько фанатично верил ей, что даже представить себе не мог возможной измены с ее стороны. Возвращаясь под утро, она обычно говорила ему, что задержалась у подруги, а иногда вообще ничего не говорила и тут же ложилась спать. Она пользовалась его доверием и слабохарактерностью, а он считал неэтичным проверять правдивость объяснений жены. Эмму это устраивало. Но порой его мягкость, безволие и слепая любовь к ней просто выводили ее из себя.

***

Капитан Охотников частенько заходил в кабинет Панкратова. Ему нравилось общаться не только с другом, но и с его очаровательной практиканткой. Вот и на этот раз во время чаепития Виктор рассказал очередной анекдот, который выдал за правду. Его слушатели не могли сдержаться от смеха, а капитан не унимался. Панкратов и Лена расслабились и даже на какое-то время забыли о своих делах и проблемах.

Когда Охотников ушел, Панкратов сказал:

 – Молодец, Витька, никогда не унывает. Вот сколько его знаю – он всегда такой. А ведь он раньше в уголовке работал, очень сильным розыскником был. Но в прошлом году произошло ЧП, которое поломало его карьеру.

Глаза Лены выдали ее заинтересованность.

 – Ну, если только в двух словах. Поступил сигнал об ограблении магазина. Группа выехала на место. Когда Виктор обходил магазин, то увидел, что трое выскочили с черного хода. Он – за ними. Догнал их около забора – бежать им было некуда. Казалось, дело сделано. Но вдруг один из них выхватил обрез – Виктор тоже за пистолет. Раз предупредил, чтобы бросили оружие и сдались… второй. Но в ответ один из них взвел курок – вот-вот должен был прогреметь выстрел. Что делать? Тогда он сам выстрелил, на опережение… Было темно, да и стрелял-то он в ноги, но тот в это мгновение пригнулся, и пуля попала ему прямо в грудь. Тот наповал, а остальные в испуге рухнули на землю…

 – Я, конечно, не разбираюсь во всех тонкостях по применению оружия, но, по-моему, Виктор Миронович действовал правильно, – высказала свое мнение Лена.

 – В том-то и дело, что все придерживаются такой же точки зрения, и даже суд оправдал его. Но у одного из этих троих родственник работает в городской прокуратуре. Он написал жалобу в Москву и обвинил во всем Охотникова. Да еще оставшиеся в живых изменили свои показания… Ну, в общем, придрались к тому, что Виктор не сделал предупредительного выстрела в воздух. А успел бы он это сделать или нет, когда курок взведен и в любой момент может прогреметь выстрел – оказывается, это никого не волнует. Тем более, он один, а их – трое, они в темноте, а он, как мишень на свету от уличного фонаря… В конце концов отстранили его от оперативной работы и направили в дежурную часть.

 – Понятно, – тяжело вздохнула Лена. – Но, я думаю, что справедливость все же восторжествует, – с уверенностью в голосе сказала Лена.

 – Будем надеяться, – согласился с ней следователь и склонился над документами, потом медленно поднял голову и взглянул на практикантку.

 – Я ведь его с двадцати лет знаю. Мы с ним в одной группе учились в юридическом. Я потом попал в прокуратуру, а он – в МВД. Но работаем, как видишь, в одном здании.

 – Я рада, что у вас есть такой друг, – улыбнулась Лена.

 

Около 20.00 Панкратова срочно пригласили в дежурную часть – туда только что старший лейтенант Пушкарев доставил двух бомжей. Олег Николаевич спустился вниз и внимательно выслушал провонявших грязью, потом и помоями мужчин: одному было тридцать два года, хотя выглядел он намного старше, а другому – пятьдесят восемь, и его сизый нос явно не добавлял ему привлекательности.

 – Мы живем на старой свалке, – начал тот, что постарше. – Ну там, за гаражами, как ехать в сады. Там есть озеро. В воскресенье, поздно вечером, глядим: подъезжает иномарка. Выходит мужик и достает какой-то мешок – тяжелый такой! Он что-то в него положил – и бултых! в воду. Тот почти сразу и утоп. Потом он еще что-то бросил.

 – Мы сначала подумали: вот бы достать – может, что пригодилось бы, – продолжил другой. – Но потом решили: не стоит возиться и мараться из-за этого дерьма. Ведь все потом сушить надо, а у нас негде. Да вдруг оно заразное окажется…

 – Так вы теперь разборчивые стали? – пошутил Пушкарев.

 – Не. Просто нам тряпок не надо. Вот пожрать – другое дело, – пояснил пожилой.

 – Место запомнили? – спросил Олег Николаевич.

 – А как же!

 – А машину?

 – Откуда?! – одновременно ответили бомжи.

 – Фары он выключил. Да и в этих иномарках я не больно-то разбираюсь, – пояснил молодой.

 – А я еще хуже, – добавил пожилой.

 – Не переживайте – у вас еще все впереди. Вот поднакопите и не глядя купите себе «Мерс», самую последнюю модель! А потом, глядишь, и разбираться научитесь, – развеселил всех Пушкарев.

 – Не, у нас денег не хватит, а выбрасывать что-то никто не хочет. А то бы мы быстро прибрали к рукам, – с серьезным видом ответил пожилой.

 – Едем, покажете это место, – решил Панкратов.

 – Да скоро стемнеет. Может, до завтра отложим? – взмолились оперативники. – Все равно это дерьмо никуда не денется.

 – Дело не терпит, мужики, поймите.

 – Только мы в воду не полезем, – вскочили с мест перепуганные бомжи. – Нам негде сохнуть.

 – Полезете, еще как у меня нырять будете, – пригрозил им Пушкарев. – А заодно хоть помоетесь, а то от вас псиной за версту несет.

 – Так ведь заболеем! А нам болеть никак нельзя – иначе все, сразу хана. Лекарств у нас нет, и лечить нас некому.

 – Ничего, на бутылку я вам дам, – успокоил их Панкратов.

 – Только сразу, а то обманете, да и где мы потом купим?

 – Ну вы и вымогатели! – грозно посмотрел на них Пушкарев и пригрозил кулаком.

По дороге заехали в винный магазин, Панкратов купил бутылку водки. Когда приехали на место, довольные бомжи разделись догола и с дикими воплями полезли в воду. После третьего ныряния молодой радостно выкрикнул:

 – Нашел, нашел! Ура!

«Дурак, чему ты радуешься? Боюсь, что чью-то смерть нашел», – подумал Панкратов, глядя на появившийся на поверхности полиэтиленовый мешок.

Когда его выволокли на берег, под мощными лучами фар из него стали осторожно вытряхивать содержимое. Сначала вылетели два кирпича, потом стальной топор – на нем была гравировка: «Не руби сплеча!». Теперь оставалось извлечь самое большое. И мрачное предчувствие не обмануло опытного следователя: когда вспороли мешок, там обнаружили туловище, завернутое в синий халат.

Панкратов поморщился и подумал: «Сколько лет работаю в прокуратуре, а такого еще не видел!» Перед ним лежало тело женщины без конечностей, с отрезанными грудями. Головы тоже не было. На плече и на животе Панкратов заметил несколько родинок. «Это хоть что-то», – снова подумал он и попросил эксперта сфотографировать их крупным планом.

 – Где же может быть голова? – спросил он и посмотрел на присутствующих. Они только пожали плечами и уставились на озеро.

 – Да, возможно, и там. Завтра с утра вызовем водолазов из МЧС. А сейчас я приступаю к составлению протокола.

***

Накануне Нового года случилось нечто такое, что в значительной степени перевернуло дальнейшую жизнь Эммы. На улице ее встретил знакомый парень и сказал, что один солидный мужчина хотел бы с ней познакомиться. Он будто бы давно за ней наблюдает, она ему очень нравится, но для знакомства все никак не подворачивается случай. Гранов­ской часто поступали подобные предложения, и она реагировала на них довольно спокойно. Вот и в этот раз она не придала особого значения обычному, на ее взгляд, предложению. Из чисто женского любопытства она попыталась выяснить, что это за мужчина и что ему от нее надо, но парень даже не назвал его, чем еще больше заинтриговал Эмму. Они договорились, что на следующий день в восемь часов вечера она подойдет к ресторану гостиницы «Интурист».

В назначенное время она пришла. У входа ее уже поджидал все тот же знакомый. Он предупредил, что ее ожидают в одном из номеров и попросил подняться на второй этаж. Когда они вместе подошли к двери, парень робко постучал. Дверь открыл толстомордый мужик крупного телосложения в спортивном костюме. Он распахнул перед Эммой дверь и с широкой улыбкой пригласил в номер.

Она сразу узнала его: это был Гога, один из местных хулиганов, которого она часто видела в ресторанах и других увеселительных заведениях. Его образ жизни свидетельствовал о том, что жил он далеко не бедно.

***

На следующий день в десять часов все члены оперативно-следственной группы, как обычно, собрались в кабинете прокурора. Не было только начальника РУВД и хозяина кабинета. Их заместители доложили, что обоих вызвали к половине десятого в районную администрацию. Малинин предложил начать совещание, поскольку дорога каждая минута. Через четверть часа Бармин позвонил секретарю и преду­предил, что они задерживаются.

Вернулись они только через полтора часа, когда совещание уже закончилось. В кабинете сидел один Малинин и читал материалы уголовного дела. Взглянув на расстроенные лица вошедших, он поинтересовался причиной их задержки. Корольков сказал, что заместитель главы администрации Терентий Маркович Тарасенко продержал их в приемной больше часа.

 – Вы бы его предупредили, что у вас совещание назначено на десять часов.

 – Я так и сказал, – продолжал возмущенно Корольков. – А он мне: «Подождите, вы мне оба нужны». А сам то одного вызовет, то другого. А мы сидим, будто нам делать нечего… А когда наконец-то зашли, он начал: «Кто к вам приехал? Зачем? Давайте пригласим его на природу и угостим как следует, тогда он будет покладистым». Мы ему: «Да он в этом не нуждается, и вообще он – человек строгих правил». Тут он перешел ко второму вопросу: оказывается, у него с женой вышел спор по нашему делу, вот он и решил узнать кое-какие подробности, чтобы потом в семейном кругу похвастаться своей осведомленностью».

 – Еще стал учить нас, выдвигать свои версии, – добавил прокурор.

 – А он что, по образованию юрист или является куратором правоохранительных органов?

 – Да в том-то и дело, что нет, – с досадой сказал Бармин и махнул рукой. – Сельхоз окончил, ему бы фермой руководить. А ему торговлю поручили. Вот он и привык лезть туда, где ничего не понимает. Одним словом, Терентий – он и есть Терентий, ему бы застолье организовать, погулять, выпить…

 – А что, он любитель? – поинтересовался Малинин.

 – Любитель, да еще какой! – заметил Корольков и откровенно улыбнулся, взглянув на Константина Евгеньевича. – Этому любителю пора бы уже перейти в профессионалы!

Тот только тяжело вздохнул и кивнул в знак согласия.

 – Больше того, он стал отчитывать меня: «По какому праву задержали уважаемого в районе человека – Якова Григорьевича Синкевича? – а мы действительно вчера задержали его. – Что за произвол?! Это безобразие!» – возмущался он. Ну, я пообещал ему во всем разобраться.

 – Понятно. Таких, как он, надо ставить на место. А чтобы он в дальнейшем не мешал вам работать, я сейчас же позвоню ему.

 – Юрий Иванович, может, не надо? А то вы уедете, а нам ведь здесь работать… – попытался остановить его Бармин.

 – Никогда не бойтесь таких людей. Это они должны вас бояться. А умный никогда не будет мстить за правду, – успокоил его Малинин. Он набрал под диктовку Королькова прямой номер телефона Тарасенко и, услышав в трубке муж­ской голос, начал:

 – Терентий Маркович, здравствуйте. С вами говорит Юрий Иванович Малинин из Генпрокуратуры. Как мне стало известно, вы два часа назад пригласили к себе прокурора района и начальника милиции. У вас что, совещание какое-то проводится, где их присутствие крайне необходимо?

 – Да нет. Минут десять-пятнадцать назад они были у меня в кабинете, и я поинтересовался ходом ведения следствия по этому нашумевшему делу. Но они уже уехали.

 – Вот как! Скажите, пожалуйста, а кто вам дал право вмешиваться или хотя бы интересоваться такими вопросами, к которым вы не имеете ни малейшего отношения?

 – Да я… да я только…

 – Сколько минут они были у вас?

 – Да минут десять, не больше.

 – Так вот, из-за десяти минут они потеряли более двух часов и до сих пор их на работе нет. А на десять часов было назначено важное совещание. Собрались работники милиции и прокуратуры, а их руководители по вашей вине отсутствовали. Ведь вы прекрасно знаете, что у них дорога каждая минута, и, несмотря на это, отвлекаете их по пустякам. А если выяснится, что вы действительно вмешивались в ход ведения уголовного дела или оказывали давление на руководителей правоохранительных органов, или интересовались служебной тайной, я вынужден буду доложить об этом лично Генеральному прокурору страны. Такие факты нетерпимы, я просто не имею права оставлять их без внимания.

 – Да что вы, что вы… как можно?.. Я и не думал вмешиваться… я ведь все понимаю…

 – Вот и хорошо. А ради праздного любопытства и вообще не стоило интересоваться. До свидания.

***

Эмма вошла в номер одна, ее знакомого не удостоили такой чести. Кроме Гоги, там были еще двое не известных ей мужчин, они сидели за накрытым столом и о чем-то оживленно говорили. Грановская опытным взглядом оценила обстановку: разговор идет по-крупному, гуляют ребята на широкую ногу. На столе стояли бутылки с коньяком, шампан­ским и минеральной водой, коробка дорогих конфет, фрукты, овощи и бутерброды с красной и черной икрой.

 – Кучеряво живете, хлопцы, – сказала она и опустилась в предложенное кресло.

Ей стали предлагать выпить, закусить, потом еще и еще… Судя по их жаргону и наколкам на руках, она поняла, что все они прошли жизненную школу в местах не столь отдаленных. Когда все было выпито и съедено, Гога, который якобы симпатизировал ей и жаждал лично познакомиться, от приятной прелюдии перешел к делу:

 – Ну что, детка, давай поговорим по душам. Я давно на тебя глаз положил и хотел с тобой познакомиться, но все как-то руки не доходили. Так вот, красотка, в присутствии своих корешей я хочу сделать тебе предложение…

«Ну этого мне еще не хватало, – сразу подумала Эмма, – с вами какие-то дела иметь».

 – … Ты у нас мурка видная, так вот, я предлагаю тебе сделку: ты будешь обслуживать иностранцев, а всю прибыль в валюте будем делить пополам. Пятьдесят процентов твоих, пятьдесят – моих. Как видишь, все справедливо, все по-божески.

 – Ты хоть Бога не трогай своим поганым языком. Это раз. Во-вторых, я хоть и не святая, но проституткой никогда не была и не собираюсь ею быть, поэтому покровители и сутенеры мне не нужны. Так что ты ошибся адресом. Поищи-ка послушных шлюх, готовых работать на тебя, в другом месте. Если повезет, возможно, ты и заработаешь кучу денег, но только не на мне.

 – Че ты ломаешься? – недоумевал он. – Ты че, в натуре, смеешься?

 – Да потому, что я этого не хочу. Тебе не удастся заработать на мне не только ни одного доллара, но даже ни одного цента – понял?

Такой поворот событий явно не устраивал Гогу. Особенно ему было неудобно перед дружками, которые начали откровенно посмеиваться. Его лицо от злости налилось кровью, вид стал угрожающим. Еще бы, какая-то шлюха, хоть и красивая, разговаривает с ним таким вызывающим тоном! Если до этого он старался достойно держать марку, то после ее слов вышел из себя:

 – Послушай, ты, шалава ресторанная, хоть ты сейчас и плаваешь в заморских водах, но для меня ты как была, так и осталась мелкой потаскушкой! Сколько ты на этом деле огребла денег – никто не считал. А ты хоть копейку кому за­платила? Так вот, теперь пришла пора натурой рассчитаться со мной и с моими друзьями.

 – Во-первых, я в море хожу, а не плаваю, и прошу меня с собой не сравнивать! А во-вторых, плохо просишь. Ну и,
в-третьих, извините меня за откровенность, – она измерила всех взглядом, – но вы не в моем вкусе. Поэтому будем считать, что сделка не состоялась. – Она встала, чтобы уйти.

Но в этот момент Гога ударил ее в лицо, и она, отлетев к стене, стукнулась головой и потеряла сознание.

***

Через час Бармин заглянул к Малинину и сообщил:

 – Только что звонил прокурор города и просил передать, что нас приглашает к себе мэр. Его беспокоят панические слухи, резко возросшая преступность в районе, и он хотел бы услышать обо всем этом ваше личное мнение.

 – Хорошо. Обязательно встретимся, тем более что мне есть что сказать.

 

В это время водолазы обследовали дно озера. В поисках головы погибшей они методично облазили почти все квадраты. Работники милиции, прокуратуры и МЧС уже отчаялись найти искомое, когда на поверхности показался один из водолазов с грязной сумкой в руке. На берегу Панкратов рассмотрел ее: это была хозяйственная сумка из темного материала с завязанными ручками. Когда их аккуратно с одной стороны обрезали, из сумки извлекли один тяжелый камень, а вслед за ним выкатилась голова с темными волосами средней длины. Эксперты тут же несколько раз сфотографировали ее, и только после этого Панкратов разрешил телевизионщикам произвести киносъемку. Истомившаяся бригада быстро и профессионально сняла эту жуткую картину в привязке к местности, и старший группы пообещал сегодня же показать этот сюжет в передаче «Вечер трудного дня». Сюжет, что и говорить, не из приятных, но следователю необходимо как можно быстрее опознать труп погибшей  женщины, и в этом ему должны были помочь искатели сенсаций, неординарных ситуаций и фактов.

***

Очнулась Эмма от нестерпимой боли. Сознание было словно в тумане. Она открыла глаза и увидела толстую довольную рожу Гоги, который в это время под хохот дружков насиловал ее. Она попыталась сбросить с себя этого дикаря, но ее руки крепко держали его приятели. Сколько продолжались эти мучения, пока три насильника издевались над ней, униженная Эмма не знала. Она только беспрерывно твердила, закусывая губы от страшной боли:

 – Клянусь, что отомщу вам… вы еще пожалеете…

Когда они наконец ушли, Эмма с трудом добрела до ванной. Голова гудела, до челюсти и до затылка было больно дотронуться, но, смывая с себя всю грязь и гадость, она все же пыталась размышлять трезво. Что делать? Заявить в милицию – начнется следствие, суд, и следовательно, поползут слухи и всевозможные сплетни. Тогда ей уже не жить в этом городе, где почти все друг друга знают. А посадят этих подонков или нет – еще неизвестно. Бросить все и уехать куда глаза глядят? Тоже не лучший вариант. Во-первых, некуда, да, если честно признаться, никому она нигде не нужна. И бросить престарелую бабушку, смертельно больную мать она тоже не могла. Да и хорошую работу жалко терять.

Среди других возникли самые мрачные мысли: покончить жизнь самоубийством, но вот каким образом это сделать, чтобы было мгновенно и безболезненно?

***

Панкратов вошел в свой кабинет и увидел, что Лена склонилась над большим листом бумаги.

 – Леночка, ты что так внимательно разглядываешь? Уж не план ли это взрыва нефтебазы? Может, ты – диверсантка и специально внедрилась в органы прокуратуры, чтобы после уничтожения важного стратегического объекта быть вне подозрений?

 – Точно. Вы меня раскусили, и поэтому я решила расколоться. Чтобы хоть как-то загладить свою вину, я чистосердечно готова сообщить очень важные сведения. Но, как говорится, ближе к делу. Подойдите, пожалуйста. Вот видите, я набросала схему района, а кружочками отметила места, где были обнаружены шесть трупов. За исключением послед­него случая, от этих кружков тянутся стрелки к месту жительства или работы погибших. Если условно продолжить эти стрелки в обратном направлении, то все они ведут в центр Соцгорода, в район от универмага до улицы Ватутина, и охватывают проспекты Кирова, Ильича и Молодежного. По моему мнению, именно в этом квадрате жертвы и могли быть отравлены, а потом разбредались пешком или уезжали на транспорте в разные стороны и… вскоре умирали от смертельных доз.

 – Так, так, так… Интересно, Леночка… Вроде все правильно ты отметила, ничего не перепутала, – заинтересовался Олег Николаевич. – Хотя, конечно, квадрат этот настолько густонаселенный, что прошерстить каждого жителя просто физически невозможно. Но все равно это очень интересно…

В это время раздался стук в дверь, и вошел сотрудник уголовного розыска старший лейтенант Пушкарев.

 – Ну что, Анатолий, скажешь? – обратился к нему Олег Николаевич.

 – Поработали в пивном киоске около парка. Предъявляли на опознание фотографии Усольцева и Варенцова. Последнего сразу опознали – он неоднократно бывал там, а первого не припомнили.

 – Выходит, Усольцев не заходил туда?.. Тогда где же он был и с кем выпивал? – размышлял вслух Панкратов. – Я ведь думал, что раз он живет недалеко от парка, то с работы мог зайти, выпить кружечку-другую… И если бы это подтвердилось, то получилась бы очень интересная картина: и Варенцов и Усольцев выпивают в одном и том же пивном ларьке, а через несколько часов умирают от отравления. Надо обойти все питейные заведения в этом районе…

 – Ну, на все денег не хватит.

 – Тогда только те, которые Усольцев мог посетить по дороге домой. Слушай, а может, в одном из них мужиков цепляла какая-нибудь девица легкого поведения, заманивала к себе домой, где и травила с целью ограбления?

 – Да таких везде полно – где их только не бывает. Там тоже крутятся шалавы, опойки всякие, но я не думаю, что Александр Сергеевич бросился бы на них. Хотя, кто его знает: в жизни всякое бывает… А теперь самое главное: когда мы проверяли связи Лазаря Конна, то среди прочих обратил на себя внимание Яков Синкевич. По сравнению с другими, он во время допроса был спокоен, я бы даже сказал, излишне самоуверен. Вел себя нагловато, порой даже вызывающе. А когда сотрудники ОБЭП провели ревизию в ювелирном магазине, то выяснилось, что он вместе с директором проворачивал довольно серьезные махинации с золотом. Вот тут-то мы снова поговорили с ним по душам, и должен отметить, что самоуверенности у него – уже как ни бывало, даже наоборот, стал чрезмерно любезен и разговорчив.

 – Ну и чем же он вас порадовал? – поинтересовался Панкратов, взглянув на Лену. Интуиция ей подсказывала, что она должна услышать сейчас что-то очень важное, и не ошиблась.

 – Он сообщил, что за неделю до смерти Лазаря Лев Абрамзон по пьянке проболтался, что готов убить Конна за то, что тот сделал. Он все твердил: «Так с друзьями не поступают. Конн – сволочь». Я попытался выяснить, что же они не поделили, но Синкевич точно не знает. По его мнению, они не поделили какую-то бабу, простите, женщину, – он приложил руку к груди и посмотрел на Лену. Его невинное выражение лица явно просило прощения, и милиционер тут же добился своего.

 – Ничего, ничего, я уже ко всему здесь привыкла, – успокоила она его.

Тогда Пушкарев продолжил:

 – Хотя кто его знает. Может, ему известно, да не говорит. Но мы поднажмем на него. А во время последнего допроса он торговался с нами и просил за предоставленную ценную информацию не возбуждать против него уголовного дела.

 – Если верить Синкевичу, то вполне логичным было бы допустить, что Абрамзон сознательно отравил Конна, – начал размышлять Панкратов.

 – Да, но у Абрамзона стопроцентное алиби, – заметила Лена.

 – Отравить можно по-разному. Например, подарить другу бутылку коньяка или водки с ядом, а самому пойти в компанию. У самого алиби, а друг совсем в другом месте, ничего не подозревая, выпивает содержимое и вскоре умирает. Это только один из вариантов, а таких можно придумать сколько угодно. Но я продолжу рассуждать. Допустим, что Конна все-таки отравил Абрамзон, но как он мог то же самое сделать с другими, которых он, скорее всего, вообще не знает?

 – Да, но вы забыли, что он работает часовым мастером, – уточнила Лена. – Поэтому каждый из погибших вполне мог обратиться к нему в качестве клиента.

 – Теоретически это можно допустить, да и то с натяжкой. Ты правильно заметила, Леночка, что они могли к нему обратиться как клиенты. А ведь часовщик далеко не с каждым клиентом выпивает, а только с близкими ему людьми. А вот этой близости-то мы как раз и не находим. Если предположить, что он каждому из них вручил бутылку с отравленной водкой или другой какой-нибудь съедобный товар, ну, например, баночку красной икры… с ядом, то это еще похоже на реальность. Но, во-первых, с какой стати он должен это делать? Наоборот, они ему должны за ремонт часов или за то, что он им, допустим, продал из-под полы хорошие часы… А, во-вторых, это было бы очень неосторожно с его стороны и даже рискованно.

 – Да, но он вполне мог продать так называемый «левый товар» с ядом. И люди по дешевке вполне могли купить его, – высказал свое мнение Пушкарев.

 – А потом ночью в одиночку съесть его, чтобы к утру… умереть? Ведь других отравленных трупов в этот период не обнаружено. Значит, все шестеро принимали отравленные продукты в гордом одиночестве. Нет, нет, тут что-то не то, – замахал руками Панкратов.

***

Поскольку сразу Эмма на свой вопрос не нашла ответа, она ничего не предприняла. Может быть, это и спасло ей жизнь.

Ночевать после случившегося она пришла в бабушкин дом, а не на квартиру нелюбимого мужа. Видимо, ей захотелось женского тепла и родственной заботы со стороны самых близких для нее людей. Целую неделю она провела в постели и за это время многое передумала, невольно вспоминая, будто перелистывая записную книжку, отдельные эпизоды из своей бурной жизни. И чем больше она углублялась в прошлое, тем тягостнее ей становилось. Поэтому настойчивая мысль уйти из этой скверной, как ей теперь казалось, жизни все чаще и чаще посещала ее. Но постепенно она стала приходить в себя, чему в немалой степени была обязана своим близким. Однако из состояния глубокой депрессии она выходила довольно медленно. Но время – лучшее лекарство, и вскоре черные тона в ее представлении о жизни постепенно сменились на серые, а затем стали изредка просматриваться розовые и белые оттенки, свидетельствующие о первых признаках победы над болезнью. У нее появилось желание вернуться к прежней жизни и, несмотря ни на что, наслаждаться ее прелестями.

Вадим первое время вечерами и ночами дежурил у ее постели и делал все возможное, чтобы она быстрее поправилась и избавилась от уныния и мрачных мыслей.

 – Что с тобой, Эммочка? Что с тобой, милая? – причитал он, обливаясь слезами, которые и мужскими-то нельзя было назвать. – Я все для тебя сделаю – ты только скажи.

Но о причине ее болезни никто из близких так и не узнал.

***

Панкратов с Леной продолжали обсуждать начертанную ею схему.

Их разговор прервал тихий стук в дверь. Через секунду просунулась крупная голова молодого человека лет тридцати.

 – Можно? Я Бахтин.

 – Прибыл? – обрадовался следователь. – Заходи.

 – Вдвоем?

 – Сначала один.

 Москвич вошел и присел на предложенный ему стул.

 – Для начала взгляни вот на эти фотографии, – предложил Панкратов.

Тот внимательно перелистал пачку, поморщился. Судя по его глазам, он был страшно удивлен.

 – Что с ним случилось? Почему?

 – Позвольте, Леонид Михайлович, сначала мне задать несколько вопросов.

 – Да, да, конечно. – Было заметно, что Бахтин напуган, голос его дрожал. Он выпил воды и немного успокоился.

 – Когда вы видели Храпова последний раз?

 – В пятницу. А в субботу рано утром, часов в шесть, мы с Анжелкой сели в машину и укатили в Москву.

 – Что делали накануне, и кто остался в квартире?

 – Вчетвером погуляли немного. Я пил мало – мне утром в дорогу… А вот Васек разошелся…

 – Кто был еще?

 – Света, фамилию не знаю. Она раньше работала у Храпова секретарем. Он всегда ее добивался, но у него ничего не получалось. Говорят, она из-за него и уволилась. Васек же зацикленный на бабах… Пардон, – он осекся и виновато посмотрел на Лену, – на красивых женщинах. Если ему кто-то не дал, то он просто звереет и будет добиваться своего, чего бы это ему ни стоило. Он ведь как считает: если у него на фирме работает, значит, должна быть его. А с этой Светой осечка получилась. Когда мы к нему приехали, он сразу стал звонить ей. Долго ее уговаривал и все-таки уломал. Я даже удивился, что она вдруг согласилась. Правда, он ей обещал, что все будет хорошо и приставать ни за что не будет. Но ведь он же, когда пьяный, дурной. Когда мы с Анжелкой уже легли спать в соседней комнате, я слышал из-за двери, что она собиралась уйти, а он ее не пускал. Она ему все кричала: «Ты же обещал. Как ты можешь?!» А Васек свое: «Хочу и все. Я без тебя не могу».

 – А что же вы не вышли? – спросил Панкратов и осуждающе посмотрел на Бахтина.

 – А мое какое дело? Я гость. И вообще в такие дела не влезаю – мое дело сторона.

 – И чем все закончилось?

 – Он на ней порвал платье, она в слезах убежала и закрылась в маленькой комнате. Потом я уснул, а утром ранехонько смотался – я же не знал, что так получится.

 – И даже с Храповым не попрощались?

 – Так он же спал.

Прошло еще сорок минут, пока вспотевший Бахтин подписал протокол допроса и вышел в коридор. Анжела бросилась к нему:

 – Ну что?

 – Там тебе все скажут, – указал он на приоткрытую дверь.

Анжела робко вошла. Когда она села за приставной столик, Панкратов приступил:

 – Ваша фамилия, имя, отчество, год рождения?..

 – Верейская Анжела Григорьевна…

 – Давно знаете Бахтина?

 – Уже третий год. А что? Вам это так интересно, гражданин следователь?

 – Вам сейчас только восемнадцать, – предосудительно посмотрел он на нее.

«Да, рано ты начала гастролировать», – подумала Лена и не удержалась:

 – Так он же женат?!

 – Ну и что? Жена счастливым не помеха. Пусть занимается детьми. А мужики все равно больше любят нас, потому что…

 – Что же ты замолчала? Нам небезынтересно узнать, почему же? – поинтересовался Панкратов, переходя на «ты».

Она демонстративно отвернулась, как бы не желая больше разговаривать. Но следователь был настойчив и с иронией продолжил:

 – Вот что, «счастливая» и до поры до времени «любимая» дама, давай продолжим о деле. Взгляни-ка пока на эти фотографии, а другие мы попозже покажем. Узнаешь?

 – Да. Это Василий. Жалко мужика – такой добрый был. Это он, наверное, все из-за той дуры, что не дала ему. А чего в ней особенного? И он тоже дурак – нашел из-за чего! Сейчас столько молоденьких – любую выбирай! Да я б ему из Москвы с десяток привезла… И каких!

 – Вот этого не надо, – остановил ее Панкратов. – У нас в Нижнем своих таких хватает.

 – Как хотите. А Василия, правда, жалко.

 – Что было утром?

 – Я встала первой. Ленечка еще спал. А эта ненормальная в халате сидела на кухне и ревела.

 – Откуда у нее взялся халат? – поинтересовалась Лена.

 – Не знаю. Василий, наверное, дал. Синий такой, красивый!

Панкратов мгновенно взглянул на практикантку, она, чуть прищурив глаза, ответила многозначительным кивком.

 – Я ей сказала: «Дура, чего ревешь? Сама во всем виновата». А она еще сильнее хлюпать начала. Мы с Ленчиком выпили кофе и уехали.

Когда Верейская вышла в коридор, Панкратов обратился к Лене:

 – Опять синий халат.

 – У меня тоже возникла нехорошая ассоциация, когда услышала о нем.

 – Уж не связывает ли этот халат два уголовных дела в одно? Надо проверить. И немедленно. Едем.

***

Прошел месяц. Эмма почти полностью обрела былую форму. Но она не избавилась от мысли отомстить своим обидчикам. Через одного знакомого грузина она напрямую вышла на вора в законе Мудрого и, переспав с ним, поделилась своим горем. Эмма была неплохим психологом и тонко умела выбирать нужное время и место для решения личных вопросов. Не ошиблась она и на этот раз. Рассказав о насильниках, она пообещала заплатить кругленькую сумму, лишь бы только отомстить им. У Мудрого были свои счеты с зарвавшимся Гогой и его приятелями, поэтому он не стал брать с нее денег и пообещал ей исполнить любой из трех вариантов: потребовать материального возмещения за нанесенный ей физический и моральный ущерб, вынести каждому из них приговор или «опустить» как самых последних дешевок. Эмме предстояло выбрать только один, а ей хотелось обрушить на них все кары, которые только существуют на свете. От нахлынувших на нее воспоминаний в тот момент она готова была своими руками беспощадно растерзать обидчиков. Но вскоре остыла и сделала свой выбор. Мстительная Грановская понимала, что третий вариант для них будет самым позорным, поэтому без колебаний выбрала именно его.

Уже через три дня ее привезли на загородную дачу, где авторитеты уголовного мира решали судьбу Гоги и его дружков. Она еще раз рассказала, что с ней сделали, после чего ее попросили подождать на улице. Эмма прогуливалась по саду и испытывала такое волнение, словно решалась судьба не этих подонков, а лично ее. Томительно тянулись минуты. Наконец вопрос был решен. Виновников вывели в наручниках и начали избивать – она стала свидетелем этой картины. Били жестоко, в ход пускались кулаки, ноги, дубинки. Но страха она не испытывала.

 «Круто мальчики разговаривают!» – подумала Эмма, а сама получала от этого жуткого зрелища нескрываемое удовольствие. До нее доносились отдельные фразы:

 – Мы тебе покажем, как обманывать шефа… Ты еще долго будешь потом жалеть об этом… Это тебе, паскуда, за все… Будешь знать, как перечить ему…

Далее следовала отборная нецензурщина. Гога и другие ее обидчики уже не в состоянии были подняться с земли, их поволокли к гаражу, по очереди втащили туда и прикрыли за собой ворота. Эмме не терпелось посмотреть продолжение, сгорая от любопытства, она последовала за ними. Когда она вошла, то увидела своих насильников со спущенными штанами. Тут же нашлись желающие исполнить приговор паханов, и на глазах у завороженной Эммы они совершили групповое насилие над своими жертвами, нарушившими воров­ские законы.

Когда Гогу и его дружков выбросили за ворота, она тоже вышла, не спеша подошла, наклонилась над лежащими у ее ног злейшими врагами и смачно плюнула каждому в окровавленное лицо. Какую радость и ни с чем не сравнимое наслаждение испытала она в это мгновение! Она торжествовала! Ей казалось, что, отомстив им, она словно смыла с себя всю грязь, которую все это время ощущала на своем теле и в больной измученной душе, не знавшей ни радости, ни покоя. Возвращаясь домой, она чувствовала такую легкость, что ей хотелось петь, плясать и веселиться.

 – Это победа! Это торжество над злом! – говорила она себе.

***

Сотрудник уголовного розыска Пушкарев своим неожиданным появлением напугал продавщицу пивного ларька в парке – она застыла с банкой спирта в руках и лишилась дара речи.

 – Не бойся, я не из ОБЭП и не из налоговой, – сразу успокоил он ее, предъявляя удостоверение.

Только после этого продавщица перевела дух и немного успокоилась. Пушкарев позвал уборщицу и обеим показал фотографии Усольцева и Варенцова.

 – Кого из них узнаете?

Женщины переглянулись.

 – Вот этого, – ткнула пальцем в лицо Варенцова продавщица.

 – Да, да, был, – подтвердила зачуханная уборщица с грубым, как у мужика, голосом.

 – Что вы можете сказать о нем?

 – Иногда заходит… Недавно опять был, выпивал с друзьями. Потом ушли, – сказала уборщица. – Помню только, что трое их было, больше ничего не знаю.

 – Откуда получаете пиво, водку?

 – Водку хозяин привозит, поставляет фирма «Крокус». А пиво прямо с пивзавода «Волга».

 – А это? – Пушкарев кивком головы указал на банку со спиртом.

 – Где придется. Он чистый – можете попробовать.

 – Нет уж, увольте. На себе экспериментировать не буду. А еще раз поймаю – будете иметь неприятности. Вам все ясно?

 – Куда уж яснее, – недовольно пробубнила продавщица.

 – А впрочем, налейте мне спирта граммов пятьдесят – больше не надо. Пузырек найдется? Вот и хорошо. Ну а закуска откуда?                      

 – Пирожки с фабрики-кухни. А хлеб и колбасу на бутер­броды в магазине покупаем.

***

На квартире Храпова Панкратов вместе с практиканткой еще раз внимательно все осмотрел, а потом предоставил возможность сделать это Бахтину и Верейской.

 – Посмотрите, какие-то изменения произошли после вашего отъезда?

Они не спеша обходили жилые комнаты и молча пожимали плечами.

 – Да вроде никаких, – ответил Бахтин.

Когда они вошли в ванную, Верейская воскликнула:

 – Ой! Что это? Откуда столько крови?

В коридоре Бахтин открыл встроенный шкаф и обратил внимание на груду валявшейся обуви.

 – А вот здесь кто-то побывал. Видимо, что-то искал.

 – Почему ты так решил? – поинтересовался следователь.

 – Обувь аккуратно лежала в большом целлофановом мешке. А теперь видите, как она свалена. И мешка нет.

Поиск синего халата, в котором, по словам Верейской, «эта ненормальная ревела на кухне», не принес результатов. Панкратов позвонил Карпову – на месте его не оказалось.

 – Едем на фирму, – обратился он к Лене. – А вы, – он взглянул на свидетелей, – наверное, устали в дороге, проголодались. Так что пока можете пообедать, отдохнуть, а потом снова в прокуратуру. Вы нам еще можете понадобиться.

 

Карпов встретил работников прокуратуры без особого энтузиазма. Он был в боксе,  давал указания своим подчиненным. У ворот он увидел Ермакову, и на его лице появилась дежурная приветливая улыбка. Но когда он заметил Панкратова, улыбка исчезла, и появилось откровенное недовольство.

 – Ну вот и опять встретились, прекрасная «мисс детектив».

Из-за такого обращения к ней, да еще в присутствии Панкратова, Лена почувствовала себя неловко.

 – Вы меня с кем-то путаете. Я не детектив, а практикантка прокуратуры. Поэтому прошу без фамильярностей.

Следователь мысленно по достоинству оценил отпор со стороны практикантки, выждал, пока Карпов придет в себя, потом спросил:

 – Игорь Борисович, у вас секретарем работала Света…

Карпов как-то сразу насторожился, даже, кажется, немного испугался.

 – Что с ней? Ах, да… Работала, правда, недолго – всего полгода.

 – Ее фамилия и адрес? – сухо произнес следователь.

 – Круглова, живет на проспекте Кирова, дом четырнадцать, квартиру точно не помню. Знаю только, что на третьем этаже.

 – Вы были у нее дома?

 – Да, два раза… по делам. Ну, то есть подвозил…

 – Что, прямо на третий этаж? – с иронией поинтересовалась Лена.

 – Где она сейчас работает? –  продолжал Панкратов.

 – По-моему, нигде.

 – Вам придется поехать с нами и показать ее квартиру.

***

Однако радоваться Эмме пришлось недолго. Через месяц она поняла, что ждет ребенка. Но она не знала, кто его отец. Мучилась, гадала, подсчитывала, но четкого ответа найти так и не могла. После бессонных ночей, изнурительных переживаний Эмма вбила себе в голову, что забеременела во время изнасилования и поэтому твердо решила избавиться от нежданного ребенка. Но официально она сделать этого не могла, побаиваясь осуждения со стороны матери, бабушки и недотепы Вадика. Начнутся расспросы, уговоры, сожаления, а закончится все слезами и рыданиями. По совету одной знакомой она решила сделать аборт в домашних условиях, чтобы никто ничего не узнал.

Эмма пошла по указанному адресу, заранее предчувствуя что-то неладное. Когда она вошла в частный дом на окраине города, то ее встретила дряхлая сгорбленная бабка. С первого же взгляда старуха не понравилась Эмме: неприятный, колючий взгляд исподлобья, разрисованное временем морщинистое лицо, как у Бабы-Яги на картинках, беззубый рот… В голове пронеслось: «А не совершаю ли я ошибку? Не придется ли потом всю жизнь каяться?» Но она взяла себя в руки, постаралась прогнать дурные мысли и предчувствия и решила рискнуть.

 – Цену знашь? – с ухмылкой прошепелявила старуха. – Ну тода, значитца, и порядки знашь: деньги вперед…

 – Вот вам больше, только сделайте аккуратно, чтобы без последствий, – попросила Эмма, готовая в этот момент расплакаться от безысходности своего положения.

  – На все воля Божья, – ответила старая карга, после чего стала расспрашивать о всяких мелочах.

Каждое слово старухи вызывало у Эммы неприязнь, но делать было нечего – пришлось отдаться в эти корявые руки. Поскольку сроки были пропущены, во время аборта открылось сильное кровотечение. Перепуганная бабка вынуждена была вызвать «скорую помощь», так как нависла реальная угроза для жизни и здоровья ее подпольной пациентки.

***

Дома Светы Кругловой не оказалось – дверь вообще никто не открыл. Пришлось обратиться к соседям. Рядом жила пожилая женщина, которая насторожилась, увидев незнакомых людей, намеревавшихся навестить семью Кругловых. Панкратов показал ей удостоверение, и соседка успокоилась.

 – Так бы сразу и сказали. Нету Марины Николаевны – в отпуске она, уехала к брату в Ивановскую область.

 – А дочь?

 – А ее уже больше недели не видно. Тоже, наверное, уехала, но мне ничего не сказала.

Когда сели в машину, Панкратов принял решение ехать в морг на опознание.

 – Только захватим с собой ваших знакомых из Москвы, – обратился он к явно недовольному Карпову.

***

После тяжелой операции и последующего лечения, когда жизнь Эммы была уже вне опасности, и она чуть окрепла, врачи очень деликатно объявили ей: «Детей вы рожать не сможете». И хотя с ней говорили очень доброжелательно, с чувством такта и искреннего сожаления, эта фраза прозвучала, как гром среди ясного неба. Несмотря на беспредельно эгоистичную натуру, «оригинальный» образ жизни, детей Эмма иметь хотела. Конечно же не от Вадика, а от любимого человека, которого обязательно должна была встретить, в этом она никогда не сомневалась. И вдруг эта страшная фраза, которая никак не укладывалась в ее голове. Она часами лежала в одном положении, устремив безразличный взгляд в одну точку на потолке, отказывалась от пищи, передачек и записок.

Врачам пришлось приложить немало усилий, чтобы вывести ее из состояния глубокой депрессии. Только через две недели ее выписали, и она опять поселилась в бабушкином доме. Целый месяц она не выходила на улицу: не хотелось никого видеть. Чего только не пришлось ей мысленно пережить! Но вести уединенный образ жизни, прятаться от чужих глаз, жить в постоянных раздумьях Эмма долго не могла – одиночество, однообразие давили на нее, словно пресс, не давая возможности вздохнуть полной грудью. Теперь она ждала открытия навигации, чтобы снова уйти в море и забыть о трагедии, произошедшей с ней на берегу. Ей казалось, что в море люди чище, добрее, честнее, порядочнее, а суша их портит и развращает, предлагая различные непристойные соблазны, против которых далеко не каждый может устоять.

И вот наконец-то она дождалась этого дня. В море она уходила с хорошим настроением, полагая, что водная стихия обязательно вылечит ее от психических травм, снимет стрессы.

Как всегда, играл духовой оркестр и звучал марш, который в этот момент даже у людей, убитых горем, способен был поднять настроение. Эмму провожали все те же: бабушка, мама и преданный муж.

***

На оперативном совещании Олег Николаевич показал схему, составленную Леной, и доложил о вновь полученных материалах. Начальник ОБЭП майор Рыбин сообщил, что Яков Григорьевич Синкевич является родным братом жены Тарасенко – Раисы Григорьевны. Начальник милиции и прокурор многозначительно посмотрели на Малинина. Тот тоже сразу понял, почему Терентий Маркович интересовался этим делом.

Затем слова попросил начальник уголовного розыска майор Васечкин. Он доложил, что Абрамзон со своей семьей живет в доме номер пять по улице Комсомольской. Но у него есть еще двухкомнатная квартира, где прописана его престарелая мать, постоянно проживающая у его сестры в Подмосковье. Так вот, эта квартира находится в двадцать шестом доме по проспекту Молодежному, как раз в том квадрате, который был выделен практиканткой Ермаковой. У Лены сразу же родилось в голове предположение: «А может, этот часовщик Абрамзон предоставлял свою квартиру для ночных свиданий или попоек, где специально оставлял для временных квартиросъемщиков отравленный продукт питания? Хотя вряд ли. Уж больно рискованно: вдруг кто-то из них умрет прямо на квартире. И еще непонятно, почему травятся только по одному человеку – ведь ели-то наверняка все, кто там находился».

После недолгих раздумий было принято решение Абрамзоном заняться вплотную и только после тщательной проверки допросить его.

 

В морге Панкратова встретил дежурный судмедэксперт и по просьбе следователя проводил всех в секционный зал, где стояли металлические столы. Два из них были накрыты белыми простынями. Дежурный подвел их к ближнему и посмотрел на каждого, как бы не решаясь на дальнейшие действия. Панкратов уверенно кивнул ему. С предупреждающим видом (за последствия он не ручается!) медик аккуратно снял простыню. Присутствующим открылись фрагменты человеческого тела. Оставаться равнодушным было просто невозможно, но все реагировали по-разному.

Лена не выдержала первой и сразу же отвела взгляд. Она поочередно посмотрела на стоящих рядом с ней. Верейская всхлипывала, прикрыв лицо руками. Бахтин вытаращил свои крупные глаза, которые стали казаться еще больше, губы у него дрожали. Карпов, наоборот, прищурился, по его щекам побежали слезы, которых он даже не замечал. Панкратов так сильно нахмурился, что над переносицей образовались две глубокие складки.

 – Вы опознаете Светлану Круглову? – обратился он к присутствующим.

Все, кроме Ермаковой, кивнули. Тогда Олег Николаевич обратился к судмедэксперту:

 – Какая группа крови у погибшей?

 – Вторая.

 – Срочно пришлите мне заключение.

Первым оказался на улице Карпов – он буквально бежал по полутемному проходу, чтобы быстрее покинуть это скорб­ное заведение. Когда Лена тоже вышла, то увидела его возле стены. На него было жалко смотреть: он жадно глотал воздух, по сморщенному лицу текли слезы, левую руку он прижимал к сердцу. С чувством сострадания Панкратов и Ермакова подошли к нему.

 – Я хочу, я хочу… – тяжело начал он. – Я должен вам все рассказать. Прямо сейчас…

 – Хорошо, хорошо. Сейчас приедем, и я готов выслушать вас.

 

Глава 6

 

С первых же дней рейса Грановская обратила внимание на нового первого помощника капитана Романа Францевича Прокопенко. Впервые увидев на палубе красивую женщину в белом халате, он сразу же представился:

 – Роман.

 – Эмма, – ответила она, с трудом изобразив приветливую улыбку.

 – Я здесь человек новый, поэтому приглядываюсь, знакомлюсь.

 – Понятно. Весь в поисках…

 – Надежного друга, – уточнил помкапитана.

 – Ну что ж, желаю удачи. Я на эту роль не подхожу, – с сожалением развела она руками и быстро спустилась вниз.

 – Кто знает, – задумчиво произнес он.

В дальнейшем они встречались каждый день, и инициатива, как правило, исходила от помощника капитана, которому нравилось общаться с приятной и приветливой медсестрой. Однако его индивидуальная работа с медперсоналом и с Эммой – в частности, порой была слишком детальной и продолжительной, поэтому отнимала у него достаточно много времени, что конечно же не осталось незамеченным на судне. Причина всем была понятна: просто в других службах не было таких привлекательных женщин, общение с которыми доставляло огромное удовольствие, особенно в море.

***

Пока ехали, Карпов немного успокоился. В кабинете следователя он сообщил, что со Светой Кругловой познакомился случайно на улице. Симпатичная девушка понравилась ему, и он решил с ней познакомиться. Ему это удалось, и во время беседы он предложил ей работу, и неожиданно для него она сразу согласилась. Вскоре Светлана появилась на фирме, и Храпов с первого же дня положил на нее глаз. Сначала полушутя, намеками, а потом и откровенно он предлагал ей переспать с ним. Иногда в пьяном угаре он уже не просил, а требовал от нее интимной близости. Карпов неоднократно по-дружески просил, уговаривал его, чтобы тот отстал от девушки.

 – Пойми, она не такая. Оставь ее в покое.

 – Нет. Все они одинаковы. Если не хочет так, то я куплю ее, – настаивал Храпов. – И ты не можешь мне указывать. Все равно она будет моей.

Когда домогания приняли откровенный и даже циничный характер, Круглова вынуждена была уволиться, хотя зар­плата ее устраивала и коллектив в целом ей нравился. Храпов, естественно, во всем обвинил Карпова:

 – Все из-за тебя. И чего ты добился? Получается так: ни себе, ни людям!

В тот день они в очередной раз повздорили, и Карпов тоже собрался уходить, но потом решил подождать, пока не найдет новую работу. Однажды Карпов случайно встретил Круглову, и она рассказала, что Храпов иногда звонит ей, просит извинить его и вернуться на фирму. Она обещала подумать, поскольку ничего подходящего пока не нашла, а дома сидеть надоело. Прожить же на учительскую зарплату матери невозможно. Отца у нее не было – он умер, когда ей исполнилось десять лет.

Про семью Храповых Карпов сказал, что Глория – это та еще штучка. В минуты откровения Василий про нее рассказывал такое, что просто диву даешься, как он с ней жил все эти годы. Хотя объяснение было одно: он жил только из-за дочери и вынужден был терпеть все выходки жены. Именно она несколько лет назад посадила мужа на иглу. Но тогда он нашел в себе силы вовремя остановиться. Она знала его слабость к алкоголю и наркотикам и умело пользовалась этим, особенно когда ей надо было что-то получить от него.

 – Конечно, сам Храпов тоже порядочная сволочь: любил шиковать, молоденьких девочек… и на свои развлечения тратил бешеные деньги. Я несколько раз был с ним и в дорогих ночных клубах, и у него на квартире, но понял, что это не для меня.

 – Откуда у него взялся пистолет? – неожиданно спросил следователь.

 – Он давно хотел приобрести «пушку». И года два назад где-то купил. Мы в лесу несколько раз стреляли из пистолета, но я всегда испытывал какое-то беспокойство. Поэтому предупреждал его, советовал избавиться. А он мне: «Теперь я крутой! И если что, у меня не заржавеет».

 – А наркотики откуда появились у него на квартире?

 – За два дня до смерти он мне признался, что Глория опять проявила о нем заботу: оставила дома два пакетика героина. По его словам, даже шприц принесла.

 – Выходит, это ее отпечаток на одном из пакетиков, – заметил Панкратов скорее не для Карпова, а для Ермаковой.

 – Скорее всего, – согласилась та.

В этот момент вошел Пушкарев. Лицо его так и светилось, но, ни слова не говоря, он тихо присел в сторонке.

 – Как вы думаете, какова роль во всех этих делах Голубовского? – продолжил допрос Панкратов.

 – Кроме того, что эта ненасытная сучка использует его как кобеля, видимо, их еще что-то серьезное связывает. Просто так она ничего не делает. И уж если она приблизила его к себе, то неспроста, ох, неспроста! Для меня он – темная лошадка. Мне известно только, что этот Голубок со связями в некоторых кругах. Но жулики его почему-то не любят. Один из авторитетов мне прямо сказал, что они ему башку оторвут, если он только сунется в нашу фирму.

 – А про завещание вы ничего не слышали? – спросил следователь.

 – Он мне несколько раз говорил, что устал уже переделывать завещание: то все на жену оформлял, то лишал ее всего. Но в последний раз сказал, что все достанется дочери и его родителям. Он так и заявил: «Теперь моя дочь – настоящая принцесса!»

***

Прокопенко был вдовцом, на десять лет старше Эммы и, к сожалению, по внешним данным не отвечал ее требованиям, поэтому она даже представить себе не могла его в качестве любовника, не говоря уж о том, чтобы полюбить и выйти за него замуж. Они много беседовали на различные темы, и ей было интересно слушать его рассказы об экзотических странах, особенно тех, где она еще не успела побывать. Но по-прежнему Эмма воспринимала его как своего начальника, не более, хотя по пристальным взглядам и полунамекам давно поняла его намерения и где-то сочувствовала ему, прекрасно понимая мужские проблемы из-за длительного воздержания, но переломить себя не могла, поэтому отношения между ними не выходили за рамки служебных. Она неоднократно намекала ему, что характер общения между ними в дальнейшем абсолютно не имеет перспективы перерасти ни в дружеские, ни, тем более, в интимные отношения. Во всяком случае, в то время она так для себя решила. Немаловажную роль играло и ее положение среди членов экипажа, с которым она уже несколько лет подряд ходила в море, сдружилась и установила со всеми ровные, ни на что не претендующие отношения. Эмма никого не выделяла из команды. Пока ей удавалось это, она пользовалась всеобщей любовью. И вот теперь из-за Прокопенко отношение к ней со стороны большинства мужчин могло резко измениться к худшему. А ей этого не хотелось, и она держалась, не позволяя ни себе, ни своему ухажеру ничего лишнего.

***

Пушкарев, оставшись наедине с Панкратовым и его очаровательной практиканткой, начал с радостной вести:

 – Нашел, все нашел!

 – Что? – недоумевала Ермакова, хотя его радость уже передалась и ей.

 – Да эту нотариальную контору, где Храпов оформил свое завещание. Дело в том, что к нам поступило заявление о краже документов. Мы заехали туда, осмотрели архив, следы взлома замков и пришли к выводу, что это инсценировка, причем довольно грубая. Сразу видно: работали не профессионалы. Фактик за фактиком – мы их так прижали, что им деваться было некуда. Хоть из архива и пропала пачка завещаний, а журналы регистрации-то сохранились. Усекаете? Раскололись как миленькие. Нотариус у нас сейчас сидит, дает «чистосердечные» показания… И на кого бы вы думали?

 – На Глорию Храпову, – выпалила Лена.

 – Умница! Но не только. Оказывается, нотариус Роза Михайловна Коган является двоюродной сестрой Александра Яковлевича Голубовского.

 – Вот для чего он был нужен Глории, – задумчиво произнес Панкратов. – Ну вы молодцы!

 – А вы как думаете, Леночка? – спросил Пушкарев, не сводя с нее глаз.

 – Еще какие!

 – Что-то я не ощущаю вашей похвалы, – он достал платок и тщательно стал вытирать правую щеку.

 – Намек понят. Да я за такую работу готова обе расцеловать!

Она подошла к нему и поцеловала одну щеку.

 – Это передашь всему уголовному розыску. А вот это вам лично, товарищ Пушкарев, от следственного аппарата, – Лена поцеловала другую щеку. – Помаду можете не стирать.

 – Ну что вы, как можно – пусть все знают.

 – А я обойдусь крепким рукопожатием, – сказал Панкратов, а потом уже серьезно добавил: – Кажется, вырисовывается четкая картина всего преступления.

Пушкарев поставил на стол небольшой флакон с прозрачной жидкостью.

 – Что это? – недоуменно посмотрел на него следователь.

 – Спирт.

 – Обижаешь – нам с Леночкой этого мало. В следующий раз без «четверки» даже и не приходи. А еще лучше – с бутылкой водки.

 – А может, это взятка? – с ноткой игривости предположила Лена. – И что же он хочет от нас за такое мизерное подношение?

 – Клянусь, ничего. Одного хочу – чтобы вы направили его на экспертизу. Чем черт не шутит – а вдруг!

 – Ну, если не взятка, тогда давай все по порядку, – уже серьезно предложил Панкратов.

 – Это подпольный спирт, которым угощают завсегдатаев той пивнушки, где иногда бывал Варенцов.

 – Тебе тоже предложили, а ты решил подстраховаться? И правильно сделал.

***

Когда плавание закончилось, и судно вошло в праздничный порт, Эмма очень удивилась, что ее никто не встретил, ведь день был воскресный. Она на такси доехала до дома, открыла дверь и услышала музыку. Ничего не подозревая, вошла в спальню – и увидела такое, чего раньше представить себе не могла даже в страшном сне: на ее кровати лежала рыжеволосая девица, а около нее стоял голый Вадик с подносом в руках и двумя чашечками ароматного кофе. Но Эмме в этот момент было не до аромата. Она ринулась к ним.

Неожиданно увидев жену, муж сначала очень удивился, и на его изумленном лице застыла глупая улыбка, а потом по-настоящему испугался. Рыжая вскрикнула и тут же накрылась одеялом.

 – Ах, египетская сила! Вместо того, чтобы жену встречать в порту, он ублажает какую-то лахудру?

 – Эммочка, ты только не горячись… Я прошу тебя сначала выслушать… Сядь, успокойся, – затараторил растерянный муж, не зная, куда ему поставить поднос с чашками.

 – Я сейчас действительно сяду на нее, выдеру ей рыжие космы и плюну в бесстыжие глаза.

Вспомнив про сумки, Эмма бросила их на пол и только хотела исполнить задуманное, как ее остановил Вадим:

 – Нет, нет, ее обижать нельзя…

 – Ее, значит, нельзя, а меня можно?! – не унималась разъяренная Эмма.

 – Нет, я имел в виду не то… Она ждет ребенка, – выпалил он и тут же пожалел о сказанном.

 – Что?! Пока меня не было, вы уже и это успели? – еще больше вскипела Эмма и стала приближаться к кровати, но на ее пути встал обнаженный супруг.

Она пнула ему между ног, тот вскрикнул от боли и согнулся. Эмма оттолкнула его и подлетела к кровати. Резко откинув одеяло, она посмотрела на белое, усыпанное веснушками тело девицы, дрожащей от страха. Рыжая прикрыла лицо руками и всхлипывала. Эмма хотела наброситься на нее и надавать ей как следует, чтоб не отбивала чужих мужей, но как только она увидела припухший живот, сразу гнев и желание отлупить соперницу исчезли. Она остановилась, швырнула одеяло и задрожала от злости. Кроме страстного желания побыстрее покинуть квартиру и больше не видеть эту ненавистную парочку, представшую перед ней в таком неприглядном виде, ничего не осталось.

 – Сволочи! – выкрикнула она и бегом бросилась к выходу.

По дороге к матери она ругала и проклинала всех и вся. Но больше всех досталось, конечно же, ее «любящему» и «преданному» муженьку:

 – Ах ты, тюха-матюха, ни рыба ни мясо… слова путного от него не дождешься, а тут на тебе – как стена встал, защищая рыжую потаскуху… Он что, забыл, что для меня не существует непреодолимых преград? Это ж надо: и кофе ей в постель принес… Какая же я была дура! Приучила его на свою голову к изысканным манерам – вот он и запудрил мозги этой девахе… А может, наоборот – она его охмурила и решила увести от меня? Да пусть возьмет, подавится этим ублюдком – он мне – во как! – надоел. Да и ей он скоро наскучит – погоди, дай только срок!

***

Панкратов понимал, что выносить фрагменты тела из квартиры любой здравомыслящий убийца вряд ли решится в дневное время. Скорее всего, он постарается сделать это с наступлением темноты: народу в эти часы около подъезда намного меньше, чем днем, да и видимость для посторонних глаз уже не та. А свидетели любому преступнику, ох, как не нужны! Поэтому он вместе со своей неразлучной практикант­кой в девять вечера подъехал к дому, где проживал Храпов. Около соседнего подъезда сидели две старушки.

 – Хм, – вырвалось у следователя, – оказывается, бывают и исключения. А может, это даже и к лучшему.

Панкратов и Ермакова подошли к бабулькам и поинтересовались, знали ли они покойного.

 – Ваську-то? Ну, как не знать! – ответила полная, в коричневой кофте. – Богатый был парень: то на одной машине приедет, то на другой. И все иностранные, красивые! Но я в них не разбираюсь.

 – Богатый, да шебутной, – включилась в разговор маленькая и сухая, одетая в старенький темно-синий плащ. – Какой-то несерьезный. Всегда кричит, все бегом, ну, прям как заводной.

 – Все, теперь отбегался, – поправила ее соседка.

 – А в день смерти вы его не видели? – спросила Лена.

 – Нет, доченька, не видали. А машина его стояла. Аккурат вон на том месте, – сказала полная и показала на соседний подъезд.

 – А утром ее уже не было, – дополнила другая. – Вечером, полдесятого, еще была, а в шесть утра – уже нет, – я как раз выходила.

 – У кого из жителей вашего дома есть собаки? – спросил Панкратов.

 – Ой, сынок, сейчас их столько развелось! Вот я знаю в нашем подъезде: в 74-й, 81-й, 84-й, 93-й и в 101-й. В ихнем – это в 120-й. Есть еще, но других номеров не знаю.

 – А вечером многие выгуливают собак?

 – А как же – почти все. Кто их только выпускает, а кто вместе с ними прогуливаются, если хорошая погода.

Панкратов знал, что в третьем подъезде, где жил Храпов, всех жителей уже опросили, поэтому решил обойти только что перечисленные квартиры. Но все попытки найти свидетелей были тщетны – никто в тот вечер не видел Храпова. Обход квартир в четвертом подъезде также положительных результатов не дал. Когда уставшие Панкратов и Ермакова вышли на улицу, было уже темно. Мимо дома не спеша прогуливался парнишка лет четырнадцати с овчаркой на поводке.

 – Я сейчас попробую, – предупредила Лена.

 – Молодой человек, – обратилась она к нему. – Вы случайно не из первого подъезда?

 – А как вы угадали? – удивился он. Лена приветливо улыбнулась.

 – Очень просто: методом исключения. Все остальные, кроме вашего, мы уже обошли. Скажи, пожалуйста, – в это время вплотную к ним подошел Панкратов, – а ты всегда в эти часы выгуливаешь собаку?

 – Да. Иногда попозже, если кино хорошее по телеку показывают.

 – Ты слышал о смерти Василия Храпова?

 – А вы, видимо, из милиции?

 – Почему ты так решил?

 – Только милиционеры и следователи могут интересоваться трупами. Угадал? У меня тоже есть свой метод.

 – Нас больше интересуют преступления, вернее, их раскрытие… Хотя и трупы тоже, если смерть наступает в результате насильственных или еще каких деяний. Так что ты попал в самую десятку: мы действительно следователи, только из прокуратуры.

Парень прямо-таки просиял от радости.

 – Мне кажется, тебе есть о чем нам рассказать, – хитро посмотрела на него Ермакова.

Тот опустил глаза, ненадолго задумался, потом уверенно сказал:

 – Да, поздно вечером я видел его. Время было около одиннадцати. Я стоял вон там, под деревом, и меня не было видно. Вдруг гляжу: вышел Храпов, посмотрел по сторонам, потом из подъезда вынес спортивную сумку и еще какую-то маленькую. Все положил в багажник и ушел. Через несколько минут опять вышел и волоком дотащил до багажника сначала тяжелый целлофановый мешок, а затем какие-то вещи, завернутые в синюю тряпку. Когда он все складывал в багажник, я еще подумал: «Куда это он ночью? Наверное, на рыбалку или на охоту». Потом он сел в «Вольво» и уехал.

 – Как, в «Вольво»? У него же «Форд»? – удивился Панкратов.

 – Это раньше он на нем ездил, а в последнюю неделю – только на новенькой «Вольвочке» вишневого цвета.

 – Ах да, правильно. Я и забыл. А ты наблюдательный, тебя как зовут?

 – Александр Соболев.

 – Ты в какой квартире живешь?

 – В тридцать пятой.

 – На девятом этаже, значит? Высоко забрался! – сказала Лена.

 – Да, мне сверху видно все.

 – Спасибо тебе. Ты нам еще будешь нужен. До свидания, Шерлок Холмс, – Лена протянула ему руку. Панкратов тепло похлопал Александра по плечу.

***

Дома Эмма прямо с порога поделилась потрясающей новостью, во всех подробностях расписав увиденное. Мама лежала в постели с температурой, бабушка тоже чувствовала себя неважно. А тут еще Эмма принесла им печальную новость, и старые больные женщины сразу расплакались. Им было жаль свою дочь и внучку, которая осталась одна и может разделить их несчастную участь.

 – Годы уходят, а детей у вас не было. Вот он и нашел такую, которая, видимо, пообещала родить ему ребенка, – оправдывали они Вадима.

Они давно мечтали увидеть внуков и правнуков, но Эмма почему-то не торопилась обрадовать их. И в этом они в первую очередь винили ее, а не Вадима.

 – Да что вы его защищаете, этого тихоню? Прикидывался невинной овечкой, а на самом деле оказался козлом. Этот надежный муж за моей спиной, оказывается, вон что вытворял! Правильно говорят: в тихом омуте черти водятся. Так вот это точно про него сказано, про черта рогатого. А впрочем, и козел ведь с рогами, – она задумалась, немного замешкалась и добавила: – Значит, так ему и надо!

Эмма не могла понять, как это ее Вадик мог решиться на измену, и кому – ей!!! у ног которой валялись многие парни и мужчины, при желании она могла за любого из них выйти замуж. Но она этого не сделала и жила вместе с этим тюхой-матюхой под одной крышей все эти годы. Ей казалось, что таким женщинам, как она, мужья не только не должны, но даже не имеют права изменять. У таких, как он, даже мыслей подобных не должно было возникать. Эмма негодовала. Поведение мужа, которого она пусть даже и не любила, сильно задело ее больное самолюбие. Ее больше злил даже не сам факт измены как таковой, а то, что именно он решился бросить ее.

Состояние брошенной, а главное, кем – ее никчемным мужем, которого она всегда считала тряпкой, не давало ей покоя. По ее понятиям, это ни в какие рамки не укладывалось. От переживаний она похудела, осунулась, но внешне старалась держаться бодро и гордо.

***

Время было позднее. Тридцатитрехлетняя Валентина Смирнова торопилась домой. Решив немного срезать путь, она свернула с проспекта Октября на проспект Кирова и решила проскочить мимо забора. Только она обошла большую лужу перед воротами, как оттуда выскочил мужчина и приставил к ее горлу бритву.

 – Тихо. Не вздумай орать.

 От неожиданности Смирнова так растерялась, что выронила дамскую сумочку. Неизвестный приказал поднять ее и пройти за ворота. От страха она была готова сделать что угодно, лишь бы только ее оставили в живых.

Через несколько секунд они были уже в одной из отремонтированных комнат, где пахло свежей краской и лаком. Валентине в тот момент было не до запахов – она думала только об одном: как бы это лезвие не полоснуло ее по горлу.

Шестидесятилетний сторож Иван Станиславович Борзунов вышел из своей будки и решил обойти охраняемый объект. Подойдя к воротам, он удивился, обнаружив их приоткрытыми. «Странно, – подумал он. – Я же лично их связывал проволокой. Никак кто-то проник». Бдительный сторож прислушался: из ближайшего подъезда послышался приглушенный мужской голос. Теперь у Борзунова уже не было сомнений – воры! Он бросился на оживленный проспект Октября. Выскочив на проезжую часть, он замахал руками. На его счастье, через несколько секунд издалека увидел милицейскую «Волгу». Когда она приблизилась, Борзунов действовал решительно, прямо на дороге размахивая руками. «Волга» резко затормозила и остановилась в метре от него.

 – Тебе чего, дед, жить надоело – раз под колеса лезешь? – высунулся разъяренный водитель.

 – Сыночки, я сторож вон в том доме, который ремонтируется. Там сейчас воры.

  Любой из милиционеров района знал этот дом, где в мае была изнасилована и убита школьница. Поэтому сотрудники патрульно-постовой службы тут же доложили по рации в дежурную часть и тихо подъехали к воротам. Водитель остался у машины, один сотрудник зашел с другой стороны дома, а двое милиционеров вместе с Борзуновым осторожно вошли в подъезд.

По шорохам и еле различимым стонам поняли, что именно в этой комнате происходит что-то неладное. По условному сигналу здоровенный сержант со всей силой пнул дверь и с криком влетел в комнату. За ним другой – и тут же передернул затвор автомата. В бликах света из соседнего дома они увидели мужика со спущенными штанами, а перед ним на коленях стояла обнаженная женщина. Одной рукой он держал ее за волосы, а в другой мелькнуло лезвие бритвы. Но воспользоваться ею он не успел, так как сразу же получил автоматом в челюсть и рухнул в углу комнаты.

Почувствовав, что ее наконец-то освободили и избавили от этого сексуального маньяка, женщина упала на пол и громко зарыдала. Все эти страшные минуты она в любую секунду ожидала смерти от руки непредсказуемого садиста, который требовал от нее то одного, то другого, то третьего и никак не мог ощутить ожидаемого удовлетворения. И когда она поняла, что избавилась от этого кошмара, который ей пришлось испытать, с ней началась истерика.

Последним вошел в комнату вооруженный лопатой Борзунов. Он подошел к лежащей женщине и стал успокаивать ее, но никакие уговоры и добрые слова не помогали. Только укол, сделанный бригадой «скорой помощи», успокоил ее, и она была отправлена в больницу. После этого следователь и криминалисты приступили к своим обязанностям.

***

Во время следующего рейса, желая отомстить бывшему мужу (во всяком случае ей так казалось), она отдалась первому помощнику капитана. На этот раз Эмма довольно легко согласилась на уговоры настойчивого Прокопенко и тем самым осчастливила его. Последний наивно полагал, что она поддалась чарам его искусного обольщения и отдалась ему по любви, но он ошибся, так и не раскусив до конца эту обворожительную и одновременно хитрую и коварную женщину.

***

Панкратов был в хорошем настроении, шутил, говорил в адрес практикантки вполне справедливые комплименты.

 – Ну ты молодец, Леночка! Как ты этого Соболева сразу определила?! Надо же!

 – Нюх! – улыбнулась в ответ Ермакова.

 – И главное, в самую точку попала: «Мне кажется, что тебе есть что нам рассказать». Это что, интуиция или дар Божий?

 – Просто у меня свои методы работы с молодежью! – ответила Ермакова и рассмеялась.

Панкратов тоже вспомнил эту рекламу и не мог удержаться от заразительного смеха.

Рано утром Олег Николаевич позвонил домой Карпову:

 – Игорь Борисович, у Храпова есть «Вольво»?

 – Да, он недавно купил ее.

 – А почему вы нам ничего не сказали?

 – А вы не спрашивали. Ваши люди приезжали к нам на фирму, осматривали его кабинет, «Форд», а другими машинами не интересовались. Честно сказать, у меня она тоже вылетела из головы.

 – А где он ее ставит?

 – В своем гараже – он его недавно купил. Я и номер-то кооператива не знаю. Но он говорил, что где-то совсем рядом с домом.

***

Прошло еще несколько лет. Грановская по-прежнему ходила в море, привозила из-за границы дефицитные вещи не только для себя, но и на продажу. В свободное от рейсов время она ездила в Москву, где продавала некоторые импортные товары, а взамен покупала другие.

Во время одной из поездок она познакомилась с цыганкой. Когда та вошла в купе, Эмма сразу обратила внимание на ее внешность. В дороге они разговорились, и Грановская решилась спросить и тем самым удовлетворить охватившее ее любопытство:

 – Скажи, пожалуйста, почему вы, цыгане, такие разные? Вот ты, например, такая высокая, солидная, статная, хорошо одета и, чувствуется, женщина неглупая… И те, кто ходит по квартирам, крутится на перекрестках, вокзалах, рынках, около магазинов, – они все такие маленькие, худущие, грязные, неряшливо одетые и пристают к прохожим с предложением погадать или купить у них какую-нибудь помаду, тушь для ресниц или карандаш… Из их рук не то что взять, на них самих смотреть-то противно.

 – Одно я тебе скажу, красавица. Вы тоже все разные… Вот мы сейчас едем на свадьбу в Москву. Я еду с тобой в купе, потому что я из богатого рода и мой муж большой человек! А все остальные из наших – в общем вагоне. Поняла, в чем разница? Давай, красавица, лучше я тебе погадаю, судьбу твою предскажу.

Сначала Эмма отказывалась, но потом все же согласилась, и то не из интереса, а чтобы убить время в пути. Довольная цыганка с серьезным видом, деловито, долго раскладывала карты, что-то бубнила на своем языке и когда наконец закончила эту процедуру, подняла голову и посмотрела на Грановскую своими черными, как уголь, глазами. Покачав головой, она уверенно сказала:

 – Казенный дом тебя ожидает, красавица…

 – Тьфу ты! Господь с тобой! Ты что такое придумала?

 – Это не я. Это карты так говорят, а они не врут.

 – А впрочем, мне все равно, ведь я ни в Бога, ни в черта, ни в дьявола не верю, тем более, картам, – махнула рукой Эмма и улыбнулась.

 – Ну, тогда хочешь, я тебе по руке погадаю? – не унималась цыганка.

Эмма согласилась опять же из любопытства. Цыганка внимательно посмотрела на холеную ручку попутчицы, после чего стала разглядывать линии на ладони.

 – Прямо скажу тебе, красавица, недолгая будет у тебя любовь… Да и жить тебе осталось не так уж и много – вот видишь, линия жизни какая короткая, рано обрывается…

 – Ну и ладно, хватит об этом. Все равно я в это не верю и в приметы тоже. Да и платить я тебе не собираюсь.

 – Как хочешь, красавица, – вольному воля. На всякий случай, дай мне свой адрес. Если буду в Ялте, приду в гости.

Немного расстроенная Грановская не рискнула дать ей домашний адрес, наобум назвала первый пришедший ей в голову, а также вымышленную фамилию. С тех пор их пути ни разу не пересеклись, хотя Эмма по-прежнему регулярно ездила в Москву. Вскоре она забыла и о цыганке, и о ее предсказаниях.

Глава 7

 

В девять часов утра прокурор города представил мэру Малинина и Бармина. Глава города радушно встретил обоих, выделив представителя Генпрокуратуры более открытой улыбкой. После взаимных приветствий все сели за большой стол, и начался разговор по существу.

 – Я не буду отнимать у вас много времени, поэтому сразу перейду к делу, – сказал уверенным голосом Малинин. – Вчера я до конца ознакомился с материалами уголовного дела и должен отметить, что в моей тридцатипятилетней юридической практике таких преступлений еще не было. Претензий к следователям милиции и прокуратуры у меня нет: они действовали квалифицированно и очень грамотно. Просто достаточных улик, позволяющих в кратчайшие сроки раскрыть эти преступления, в распоряжении органов следствия пока нет. Далее, я прошу вас выйти на руководство Управления ФСБ, чтобы они помогли нам в решении некоторых оперативных вопросов. Я понимаю, что эти преступления не относятся к компетенции государственной безопасности, но, учитывая их тяжесть и массовый характер, а также усиливающиеся панические слухи среди населения и, скажем так, непростую обстановку в районе, которая в любой момент может привести к общественному взрыву, надо убедить руководство УФСБ немедленно подключиться к этому делу. Поверьте, нам без них просто не обойтись. У контрразведчиков опыта и технических возможностей больше, чем у милиции, поэтому в тесном контакте с ними удастся быстрее обезвредить преступников. В Москве мы часто работаем вместе, и это приносит положительные результаты.

 – Я понял вас, Юрий Иванович. Сегодня же переговорю с руководством областного управления, – пообещал приветливый мэр. – Одновременно мы примем необходимые меры по пресечению слухов и других негативных проявлений. Нужно успокоить общественное мнение…

 – И последнее. Я считаю своим долгом проинформировать вас о следующем: в ходе следствия нами установлен Яков Григорьевич Синкевич, который является приятелем одного из погибших. В настоящее время он задержан сотрудниками ОБЭП по подозрению в проведении незаконных операций с драгоценными металлами. Так вот, этот Синкевич является родным братом жены заместителя главы Автозаводской администрации Терентия Марковича Тарасенко.

Мэр нахмурился, на его лице появилось удивление. Однако он промолчал и продолжал слушать Малинина.

 – Кроме этого, на днях Тарасенко пригласил к себе начальника милиции и прокурора и около двух часов продержал их в приемной, прекрасно зная об их занятости, особенно в настоящее время. А когда соизволил их принять, то стал интересоваться ходом ведения следствия по уголовному делу и причиной задержания Синкевича. Я, как блюститель закона, вынужден был позвонить Терентию Марковичу и объяснить ему недопустимость подобных действий впредь.

 – Мы знаем сильные и слабые стороны Тарасенко. Но в последнее время до меня не раз доходили тревожные сигналы, и я уж подумывал о переводе его на другую, менее ответственную должность. Вы укрепили мою уверенность в необходимости экс­тренного проведения некоторых кадровых перестановок. Так что большое вам спасибо за информацию. Я полагаю, если человек зарвался, значит, надо поставить его на место.

В машине Юрий Иванович высказал свое мнение о мэре:

 – Сразу видно: умелый руководитель, просто на лету улавливает и, самое главное, тут же принимает решение. Побольше бы таких руководителей.

 – Да, он – хороший мужик. Всегда нас поддерживает… Я думаю, ему удастся договориться с контрразведчиками, чтобы они подключились к расследованию нашего дела, – уверенным голосом произнес прокурор города.

 – Это было бы здорово! Мне не раз приходилось работать в тесном контакте с ними. Там ребята грамотные, и свое дело хорошо знают! Им ведь и не такими делами приходится заниматься, а более серьезными. С ними не только работать, но и просто общаться – одно удовольствие. Они столько знают, особенно об «элите»! Ого-го! Иной раз волосы дыбом встают!

 – Да, мы тоже некоторые вопросы совместно решаем и находим полное взаимопонимание, – согласился Константин Евгеньевич.

***

Через год Эмме Грановской, все такой же приятной и элегантной женщине, стукнуло тридцать лет. Она по-прежнему жила в свое удовольствие, жизнь так и не научила ее быть проще и доброжелательнее, поэтому она оставалась эгоистичной, высокомерной, капризной и придирчивой, предъявляя к окружающим ее людям очень жесткие требования. Жила она вместе с бабушкой и матерью, с которыми все чаще и чаще возникали скандалы по поводу ее образа жизни. С мужем она официально развелась, получив с него приличную сумму за нанесенный ей моральный ущерб и, как она выразилась, напрасно потраченные на него лучшие годы своей жизни. Он влез в долги, но заплатил, лишь бы только не связываться с этой коварной женщиной.

***

Глорию Храпову вновь вызвали в прокуратуру. В кабинете следователя она держалась уверенно и спокойно отвечала на все, как ей казалось, бестолковые вопросы.

 – А теперь вам предстоит опознать некоторые свои вещи и предметы, оказавшиеся вне квартиры. Но сначала ознакомьтесь вот с этими фотографиями.

Она с нескрываемым безразличием взяла их, но с каждым новым снимком ее лицо менялось в цвете и вскоре стало пунцовым.

 – А теперь посмотрите сюда, – предложил Панкратов и указал на маленький столик.

Сначала она бросила взгляд на синий халат.

 – Как сюда попал мой халат?

 – Успокойтесь, скажите: вы узнаете свой халат?

 – Ну да. Мне муж два года назад подарил. Я его не взяла с собой потому, что он уже старый. И еще я не хотела, чтобы он напоминал мне о Храпове.

 – Как видите, напомнил. А теперь взгляните на этот топор, хозяйственную сумку и целлофановый пакет.

 – Да, топор наш. Вот на нем гравировка «Не руби сплеча». Его нам на свадьбе друзья подарили. А пакет такой у нас в шкафу лежал: я в него старую обувь складывала. В сумке тоже что-то хранила. А что, эта женщина тоже наркоманка?

 – Нет.

 – Странно… Все? Я теперь могу идти?

 – Еще одна небольшая формальность: подпишите протокол вот здесь и здесь.

 – Пожалуйста. Ну, теперь-то все? Я свободна?

 – А вот теперь ознакомьтесь с постановлением на обыск.

 – Какой обыск? Где обыск?

 – В вашей квартире. Нас интересуют наркотики и завещание вашего мужа.

 – Какие наркотики? Какое завещание? – она опять раскраснелась и уже не могла спокойно сидеть на стуле.

 – Вы что, так и будете задавать мне одни вопросы? Здесь я спрашиваю, а вы должны отвечать. Но некоторое исключение я все же сделаю и уточню: нас интересует не что иное, как героин. А также два экземпляра завещания Храпова: один вы вместе с Голубовским выкрали из квартиры Храпова, второй вам передала нотариус Коган, а потом инсценировала кражу. Если интересно, то можете почитать ее показания, – Панкратов показал ей протокол. – Получается – вы организатор этого преступления.

 – Ну и зараза! – глаза Глории сверкнули: в них было столько злости и ненависти, что их хватило бы на десять мегер.

***

Достойного мужчину Грановская за эти годы так и не встретила, поэтому вечера и ночи скрашивала со случайно подвернувшимися, теми, кто, как она полагала, в состоянии оценить ее внешность и умение приносить удовольствие.

Сестры по-прежнему жили в Одессе, но она с ними не очень-то ладила, особенно со старшей, с которой старалась не встречаться после одного случая.

Несколько лет назад старшая сестра Галя приехала с мужем и с детьми отдохнуть в Крым. Эмма ни разу не видела зятя. Знала только от матери, что он морской офицер, подводник, зовут его Константином. И когда он, здоровый, красивый, стройный, с двумя чемоданами вошел в дверь, она невольно устремила на него пристальный взгляд. Он тоже уставился на нее, и они долго смотрели друг на друга, словно пытаясь разглядеть получше. У обомлевшей Эммы как будто что-то оборвалось внутри, ей показалось, что она его где-то видела. Лицо Константина и его улыбка показались ей очень знакомы, вот только она не могла вспомнить, где же они встречались. «Может, я переспала с ним, – подумалось ей. – Вот было бы интересно!»

От волнения при виде этого красавца Эмма даже слегка растерялась, что с ней бывало крайне редко, но быстро приняла игривый вид и по-родственному поцеловала Галину, ее детей и мужа. Его-то она целовала с особым удовольствием, почувствовав на его губах сладострастный жар.

Потом, когда сели за стол, чтобы отметить приезд родственников, Эмма глаз с него не сводила и замечала, что и он тоже искоса посматривает на нее. Константин за столом много говорил, шутил, заразительно смеялся, а она нутром чувствовала, что его морское сердце уже дало трещину и скоро наверняка пошлет ей сигнал бедствия. «Ну что ж, придется спасать подводника, поскольку только я в состоянии по-настоящему оценить серьезность его положения и откликнуться на его сигнал «SOS», – думала она и приветливо улыбалась ему.  

***

В кабинет прокурора, где находились Бармин и Малинин, вошел заместитель начальника Автозаводского райотдела УФСБ Николай Андреевич Андреев. Бармин представил майора. Все сели за стол, на котором лежали тома уголовного дела.

 – Начальник управления поручил мне подключиться к расследованию вашего уголовного дела и оказать необходимое содействие. Зашел обсудить с вами вопросы по дальнейшему взаимодействию и отработке конкретных меро­приятий… Это что, столько томов уже накопилось? – кивнул головой он в сторону дел. – Пожалуй, вот с них-то мне и придется начать. Давайте я их изучу, проанализирую, а завтра выскажу вам свои соображения.

 – Да не успеете за такой короткий срок прочитать, – высказал сомнение Малинин.

 – Успею. Если надо, я всю ночь буду работать.

***

Эмма, как обычно, встала поздно и в одной полупрозрачной ночной рубашке вышла из своей комнаты. Увидев Константина, она потянулась, словно кошка после длительного сна, подошла ближе и поинтересовалась:

 – А где остальные?

 – Ушли на рынок.

 – А ты что же?

 – А мне, как видишь, поручили телевизор починить. Вчера перегорел, как назло.

 – Это-то я вижу и не только это… – загадочно произнесла она. – А что же ты мне не пожелаешь доброго утра?

 – Доброе утро, Эмма! – Константин отвлекся от телевизора и взглянул на нее.

 – Да разве так говорят эти слова, особенно красивым женщинам? И чему вас только на флоте учат?

 – А как же надо? – поинтересовался он, и его глаза скользнули по ее груди.

 – Это делается вот так, – она подошла вплотную и обвила руками его крепкую шею. – Потом ласковым и нежным голосом сказать: «Доброе утро, Эмма!», после чего с пылкой страстью поцеловать.

 – Да, но…

Не дав ему опомниться, она впилась в его губы. Разъединить их в этот момент было невозможно. Он ощутил ее упругие груди, и его сильные руки отреагировали мгновенно: объятие было таким страстным, что послужило для нее сигналом. Она увлекла его в свою комнату и опрокинула на кровать. Сама быстро сняла рубашку, взобралась на него верхом, как будто оседлала молодого жеребца, и стала расплетать косу. Она специально делала это медленно, предоставив ему возможность любоваться ее стройной фигурой, почти девичьей грудью, эластичной кожей, изящными руками и черными густыми волосами. И он с удовольствием это делал, невольно сравнивая ее со своей женой, и эти сравнения были явно не в пользу Галины. Потом началось что-то невероятное: Эмма обрушила на своего соблазнительного зятька град страстных и продолжительных поцелуев, ее ласки все сильнее и сильнее захватывали обоих.

Но в этот момент дверь распахнулась, и на пороге застыла сестра.

***

Храпова была настолько уверена в надежности своего плана, что пренебрегла элементарными правилами предосторожности. Об этом она пожалела во время обыска, когда обнаружили пакетик героина, завещание мужа и его копию. Она сидела на диване с опущенной головой и проклинала себя за необдуманные действия.

«Какая же я дура! Ну зачем мне нужен был еще один пакет героина? А все из-за жадности – по дешевке, видите ли, предлагают, так надо скорее брать, а то потом будет дороже. Взяла про запас – вдруг план сразу не сработает, тогда и использую свой резерв. Но просчиталась».

Пока сотрудники милиции и прокуратуры в присутствии понятых продолжали методично проверять каждый шкафчик, ящик, полочку, Глория продолжала размышлять: «Куда же Голубок пропал? Второй день не появляется и не звонит, сволочь. Почувствовал, что жареным запахло, и смылся, подлец. Неужто в бега подался? А на что? С его-то копейками много не набегаешься. А может, его грохнули мафики? Ну, туда ему и дорога – меньше свидетелей будет. В крайнем случае, можно будет все свалить на него. А что, если он арестован? – испугалась она. – Может, он и заложил меня? Ну, подлюка! Да, скорее всего, Голубок – это его работа: он ведь трус!»

***

Галя бросила на пол хозяйственные сумки и закричала, глядя в упор на обнаженную и нагло ухмыляющуюся младшую сестру:

 – Как ты посмела? Ты же мне сестра!.. – спазм в горле не дал ей договорить. Потом у нее вырвалось: «Ну ты и стерва!»

Нижняя губа затряслась; от волнения, от охватившего ее гнева, от обиды из глаз потекли крупные слезы. Эмма с невозмутимым видом посмотрела на нее и, не пытаясь скрыть ехидную улыбку, ответила:

 – Если ты когда-нибудь дашь своему мужу хоть частичку того наслаждения, какое он испытал сегодня со мной, то он это будет помнить не только во время очередного плавания, но и всю свою жизнь. Но ты ведь никогда не сможешь сделать этого – ты просто на это не способна! К сожалению, я не успела дать ему в полном объеме то, чего он, как и любой другой мужик, ждет от страстной женщины, но, думаю, он и так меня запомнит. Ты извини, но мне жаль тебя, а обделенному настоящей женской лаской твоему мужу я искренне сочувствую…

Сестра уже пришла в себя. Она быстро подскочила к кровати и крепкими руками столкнула Эмму.

 – Ну-ка, освободи моего мужа. Ишь, уселась, будто он уже твоя собственность. А ты что разлегся тут? Живо вставай и собирай чемоданы. Мы сегодня же уезжаем отсюда… Я с тобой дома еще разберусь, я с тобой так поговорю! – Она готова была  растерзать любого, кто попадется ей под горячую руку.

 – Вот такая бы ты была в постели – цены бы тебе не было! Это я тебе точно говорю: от мужиков отбоя бы не было! Так что подумай, сестренка, – Эмма усмехнулась и стала медленно надевать прямо на голое тело легкое платье.

 – Какая я тебе после этого сестренка?! Забудь, что у тебя есть сестра. Знать тебя не хочу! – оборвала ее Галина.

Эмма на нее не обижалась, поскольку сразу вспомнила тот роковой день, когда оказалась в аналогичной ситуации, застав Вадима в своей постели с рыжей любовницей. Те неприятные ощущения, которые она тогда пережила, снова напомнили о себе и с болью отозвались в ее сердце. Ей от одних только воспоминаний сразу как-то стало не по себе, и хорошее настроение быстро улетучилось.

Сестра сдержала слово, и в тот же день они уехали в Одессу, объяснив матери, что Константина срочно вызывают на службу.

***

Изучать материалы уголовного дела Андрееву пришлось до глубокой ночи. А утром он уже начал писать обобщенную справку по уголовному делу. У него складывалось впечатление, что все шесть убийств совершены не группой лиц, а одним человеком, причем женщиной. Он полагал, что только женщины способны методично и безжалостно уничтожать мужчин таким способом.

Анализ жертв показывал, что у них было много общего: примерно одинаковый возраст – от тридцати восьми до сорока четырех лет; все были хорошо, а некоторые даже по-праздничному одеты; умерли примерно в одно и то же время – в утренние часы, за исключением Разгулова, время смерти которого вообще не известно, поскольку обнаружили его через несколько дней; все были высокого роста – от ста семидесяти восьми сантиметров до ста девяносто двух – и внешне привлекательны, без каких-либо физических недостатков; вскрытие трупов свидетельствовало о том, что все употребляли спиртные напитки, желудки их были полны деликатесными продуктами питания, а отравлены они одним и тем же ядовитым составом.

Андреев признал, что схема движения жертв составлена точно, и район принятия ими ядов определен правильно. Поэтому все усилия оперативно-розыскного состава и участковых инспекторов необходимо прежде всего сосредоточить на изучении жителей, проживающих на проспектах Октября, Кирова, Ильича и Молодежном. Необходимо установить через ЖЭКи всех одиноких женщин в возрасте от тридцати пяти до сорока пяти лет, предположительно высокого роста, внешне красивых, имеющих отдельную комнату или квартиру.

Когда на оперативном совещании майор Андреев высказал свою точку зрения, у многих возникли вопросы относительно возраста предполагаемой преступницы и ее внешности.

 – Возраст я, конечно, беру с запасом, а при определении возможного роста и ее привлекательности я исходил из следующих соображений: все погибшие – мужчины высокие, симпатичные и, за исключением все того же Разгулова, женаты. И уж, конечно, они не бросились бы на невзрачную или, тем более, опустившуюся женщину, а предпочитали изменять своим женам с такой дамой, за которой, как говорится, можно пойти в огонь и в воду. Так что ищите стройную, видную, соблазнительную, одним словом, такую, которая своим видом может покорить сердце даже самого стойкого мужчины.

Присутствующие заулыбались, каждый мысленно попытался представить такую.

 – Так что же это получается: все мужчины района разом ринулись к одной и той же женщине? А та, в зависимости от степени удовлетворенности, решала: пощадить очередного клиента или нет? Достойных кобелей она оставляла жить, чтоб продолжали род человеческий, а слабых, как негодных элементов, отправляла на тот свет. Выходит, на этой шлюхе свет клином сошелся, и все дороги вели только к ней… в постель? – поинтересовался майор Васечкин под общий смех. – А потом, если она такая заметная и наверняка известная в районе, то почему же мы ее адреса до сих пор не знаем?

Все опять дружно засмеялись. Андреев в том же веселом тоне ответил:

 – Не беспокойтесь. Как только мы узнаем ее адрес, вам первому предложим побывать в ее постели в качестве очередного клиента. Потом, если вы окажетесь живы, конечно, а это будет зависеть от того, справитесь вы с ней или нет, попросим вас поделиться своими впечатлениями.

В кабинете опять раздался дружный смех. Вытирая пот со лба, Васечкин вымолвил тихонько:

 – Нет уж, мне еще не хватало под старость лет таких опасных испытаний. От такой и без яда за ночь коньки отбросишь.

После этих слов расхохоталась даже Лена, которая до этого, как могла, сдерживала свои эмоции. Но на этот раз и она не удержалась и все посматривала на Панкратова. А тот поинтересовался:

 – А ты что, рассчитываешь целую ночь продержаться? По-моему, для тебя несколько минут таких испытаний должны приравниваться к подвигу.

Когда все успокоились и серьезно обсудили сложившуюся ситуацию, были намечены конкретные мероприятия. Судя по лицам, с версией Андреева согласились не все, однако вслух сказать об этом никто не решился.

Малинин попросил Королькова привлечь всех участковых и работников паспортного стола и представить через два дня список женщин, подпадающих под эти признаки.

***

Лена Ермакова, не желая оставаться в стороне, проявила собственную инициативу. Проверяя один из домов по улице Краснодонцев, она обратила внимание на одну из женщин, подходившую под предполагаемое описание, сделанное Андреевым.

 – Олег Николаевич, записывайте, – радостно воскликнула она, входя в кабинет, – Галина Сергеевна Крутова, сорок два года, работает директором продовольственного магазина…

 – Постой, постой… Да это же близкая знакомая покойного Конна, – вспомнил он.

 – Так вот, она живет как раз в нашем квадрате.

 – Ну да, точно, на улице Краснодонцев, как я припоминаю.

 – Могу вас обрадовать – она живет одна в двухкомнатной квартире. Правда, у нее есть сын, но он двенадцатого мая призван в армию.

 – А мне сказала, что одинокая, выходит, обманула? Интересно получается, – начал рассуждать Панкратов, и его сердце учащенно забилось, словно он только что пробежал десять километров.

В его голове сразу же выстроилась четкая обвинительная версия: Конн в открытую домогался ее, поэтому не стоило большого труда заманить его к себе домой, где у нее и представилась возможность его отравить. Что же касается остальных, то с ними она могла познакомиться по роду своей работы. Это сейчас нет дефицита, а раньше многие с удовольствием водили с ней дружбу. Прошли годы, жизнь изменилась, а отношения могли сохраниться. Ведь каждому и сейчас что-то нужно – одним словом, просителей хватает. Поэтому выбор у нее был довольно обширный. Оставшись в мае одна, она могла поочередно приглашать их к себе домой, где и подсыпала или подливала им в пищу и напитки ядовитые вещества. Мотивы, правда, непонятны, но механизм совершения преступления просматривается четко. Потирая от удовольствия руки, следователь поделился своими мыслями с практиканткой. Лена с улыбкой на лице отметила, что сама примерно об этом же подумала.

 – Вроде все увязывается… Да к тому же меня обманула… Это она сделала специально, чтобы оказаться вне наших подозрений, – сказал Панкратов и сделал какую-то запись на перекидном календаре.

 – Единственный, кто не вписывается в эту версию, так это Семен Разгулов – сын Крутовой в то время был еще дома, – заявила Лена с некоторой досадой в голосе.

 – Ну, это ерунда. Все легко можно проверить, и окажется, что он лежал в больнице, гостил у бабушки или у других родственников, наконец, ночевал у своих друзей или у подружки…

***

Со средней сестрой, Зоей, Эмма встретилась через три года после неприятного инцидента с Галиной. Эмма приехала в Одессу на несколько дней и остановилась у нее. Зоя работала учителем в школе, у нее было двое детей и очень симпатичный муж Дмитрий. Он сразу понравился Эмме: высокий, хорошо сложенный, приятный в общении, веселый по характеру. Доброжелательная улыбка не сходила с его загорелого лица, а типичный одесский выговор просто очаровал гостью.

Эмма и раньше старалась хорошо относиться к средней сестре, изредка писала письма, звонила по праздникам. Она тянулась к Зое, но та вела себя сдержанно и как-то настороженно, словно опасаясь младшую сестру.

В первый же день своего приезда в Одессу Эмма поинтересовалась судьбой отца. При упоминании о нем Зоя даже в лице изменилась.

 – Примерно год назад я пошла на рынок и случайно увидела там папу. Он, весь оборванный и грязный, ходил вдоль прилавков и попрошайничал. Я, как тень, ходила за ним и наблюдала, как он собирал полусгнившие и испорченные продукты. Вот смотрю на него: сердце кровью обливается, слезы текут, а подойти не могу – ноги не идут, и все тут. Наконец я все-таки решилась и подошла к нему, а он не узнает меня, да к тому же еще подслеповат стал немного. Я ему говорю: «Это я, Зоя, дочь твоя». А он смотрит и не узнает. Я его беру за руку и приглашаю: «Папа, пойдем домой, будешь жить у меня».

 – Так и сказала? – удивилась Эмма. – И это после всего того, что он сделал?

 – Ну а как же, отец ведь все-таки! Но он категорически отказался. Стоит, плачет и головой качает. «Нет, – говорит, – у меня тут друзья, я их бросить не могу». Потом я убедилась, что перед закрытием «Привоза» он всегда провожает двух инвалидов: один слепой, а другой – без ног. Первого он ведет под руку, а второго везет на самодельной коляске. Ночуют они в каком-то подвале, а утром – снова на рынок. Я теперь часто хожу туда. То поесть им принесу, то денег в кепку положу. Бывает, сяду рядом, но отец не узнает меня.

Эмма тоже захотела взглянуть на отца и на следующий день с сестрой пошла на «Привоз». При входе на рынок она увидела троих. Посредине сидел отец – седой, нечесанный, небритый, глаза красные, лицо обветренное и почерневшее от загара. На нем был засаленный армейский китель, темно-серые от грязи и пыли брюки и рваные полуботинки на босу ногу.

Его убогий вид вызвал в ней двоякое чувство: с одной стороны, она почувствовала жалость и сострадание к этому, пусть и опустившемуся, но все же родному человеку, а с другой – отвращение и неприязнь. Зоя привычно подошла, нагнулась и каждому положила по теплому пирожку и ватрушке, а отцу еще и мелочь. Он даже не поднял  головы, а его напарники поклонились и перекрестились. Сдобные подношения тут же перекочевали в грязные сумки и пакеты. Вытирая платочком слезы, она отошла от них и медленно направилась к сестре, стоявшей в отдалении. Нахлынувшие на Эмму воспоминания и борьба чувств мешали ей определиться и принять правильное решение. Она прекрасно осознавала, что перед ней не кто иной, как ее родной отец, который так любил ее маленькую и баловал в детстве. Но в то же время она не могла его простить за то, что он ее бросил, не обеспечил, не создал всех необходимых условий для счастливой и беззаботной жизни. Он не дал ей того, что имели ее сверстники из богатых семей. Почему именно он оказался неудачником и не стал таким, как отцы ее друзей, а спился и ушел к другой женщине? Этого она ему простить не могла.

***

На оперативке Панкратов доложил информацию в отношении Крутовой. Мнения членов штаба разделились: одни предлагали эту информацию вообще не рассматривать, другие – тщательно изучить, чтобы потом не думалось, а третьи настаивали на том, чтобы срочно допросить, а квартиру – обыскать. Малинин посчитал необходимым пока не торопиться, а собрать более полную информацию, после чего принять окончательное решение. Кроме Крутовой, за этот день было выявлено еще двенадцать одиноких женщин в возрасте около сорока лет и выше среднего роста.

Что касается привлекательности подозреваемых, то здесь мнения разошлись настолько противоположно, что приходилось поражаться вкусу отдельных сыщиков. Дело доходило до споров. Поэтому решили проверять всех, но очень осторожно, чтобы не спугнуть раньше времени.

После окончания оперативного совещания Андреев проинформировал Малинина, Королькова и Бармина:

 – Двое суток Лев Абрамзон был под нашим оперативным контролем. Должен отметить, что ничего интересного, что могло заинтересовать нас и имело бы непосредственное отношение к нашему делу, не получено. Занимается кое-какими делишками, типа «купи-продай», но все это ерунда. Видимо, это не тот объект. Считаю необходимым устроить очную ставку с Синкевичем, и пусть они выясняют между собой отношения.

С Николаем Ивановичем согласились и поручили провести очную ставку следователю Панкратову. Олег Николаевич не скрыл своего удовлетворения, потому что у него давно чесались руки свести этих дружков вместе.

Кабинет они с Леной покинули уже в одиннадцатом часу вечера. Несмотря на легкую усталость, настроение у Лены было хорошее. Но стоило ей свернуть с центральной улицы, как веселые озорные огоньки сразу исчезли. Темень недружелюбно встретила ее, и сразу нехорошее предчувствие закралось в душу. Она хотела прибавить шаг, но узкая юбка не позволяла быстро проскочить ночной переулок и неуютный в это время суток двор. Каблучки Лены в такт ее сердцу звонко стучали по асфальту, словно предупреждали о своем приближении к дому.

Вдруг слева мелькнула тень. Лена насторожилась и на мгновение замерла – мурашки пробежали по телу. «Нет. Показалось», – успокаивала она себя. Затем еще раз возникло подозрение, что ее кто-то преследует. Страх усиливался. «Только бы добежать до подъезда», – думала она. Но когда буквально влетела в него, то ожидаемой радости не испытала: ни одна лампочка не горела. Делать было нечего, и она шагнула в пугающую темноту. Нащупав перила, она почувствовала хоть какую-то опору и, пересилив себя, бросилась наверх. На одном дыхании она влетела на свой четвертый этаж. Захлопнув за собой дверь, Лена с облегчением вздохнула. Моральная и физическая усталость сразу навалились на нее, но показывать это перед домашними она не могла, пришлось перебороть себя и улыбаться. Ее приветливо встретила бабушка.

 – Ну, наконец-то! Лена, почему опять так поздно? Я уже два раза разогревала ужин. Что за семья?! Отец целыми днями пропадает на заводе, мать днем – в институте, а по вечерам пишет диссертацию. Дочь, глядя на родителей, тоже свихнулась и допоздна практикуется в своей прокуратуре. Спрашивается, зачем ей это надо?

 – Надо, бабуль, очень надо, – улыбнулась внучка.

***

В кабинет следователя привычно зашел капитан Охотников.

 – Пришел доложить, что я сегодня дежурю…

 – Ну надо же? Теперь Родина может спать спокойно, – улыбнулась Лена.

 – Хочу довести до вашего сведения только что поступившую из УВД информацию о разыскиваемом преступнике. В Семеновском РОВД произошел уникальный случай, который войдет в историю милицейских казусов.

 – Да что вы говорите? Вы уже нас заинтриговали… Да не тяните кота за хвост, а то мы уже сгораем от нетерпения, – Лена откинулась на спинку стула, чтобы удобнее было слушать.

 – Так вот, подследственный Долбачев находился в камере предварительного заключения. В двенадцать часов дня он попросился в туалет. Дежурный милиционер сопроводил его и закрыл снаружи. Через определенное время, которого вполне хватило бы, чтобы удобрить весь огород, милиционер решил его поторопить: мол, пора заканчивать, сколько можно там сидеть? Постучал, а оттуда – ни «гу-гу». Тогда он открыл дверь, а там – никого…

 – Куда же он мог деться? – спросила всерьез заинтересовавшаяся Лена.

 – В том-то и дело, что деваться ему было некуда, кроме как, извините, в «очко». Потолок и все стены капитальные, в дверь он не выходил. Вот сейчас человек-невидимка по фамилии Долбачев объявлен в местный розыск. Хорошо еще, что он всего-навсего воришка, а если бы это был особо опасный рецидивист! Тем не менее задал он всем загадку, ответ на которую мы со всеми подробностями узнаем только после его задержания.

 – А может, он прямо там утонул? – поинтересовалась удивленная таким событием практикантка.

 – Да в том-то и дело, что виновные милиционеры не раз ныряли туда, все дно обшарили, но кроме фекалий ничего не нашли.

 – Их заставляли нырять?.. Они что, по приказу?.. – удивилась Лена – ее милое лицо в этот момент выражало откровенную брезгливость.

 – Нет, добровольно… – не выдержал Охотников и улыбнулся.

Однако Панкратов не дал ему ответить до конца и спросил:

 – А скажи, пожалуйста, в ориентировке ничего не сказано насчет добровольных помощников? Я бы на твоем месте после дежурства съездил в Семенов и тоже нырнул: может, чего-нибудь ценное найдешь.

 – Ага, чтобы потом с вами поделиться? Ну уж нет.

 – Вот этого как раз нам и не надо, – ответил Панкратов и подмигнул Лене. Только сейчас она поняла, что ее разыграли, и набросилась на Охотникова:

 – Ах ты обманщик, да как ты смел?.. – неожиданно для себя Лена перешла на «ты». – Ведь это же надо: с таким серьезным видом вешал нам тут лапшу про исчезновение какого-то воришки…

Охотников поднял руки вверх и сделал невинное лицо.

 – Ладно уж, прощаю, – затем Лена обратилась к своему куратору: – Олег Николаевич, а этому человеку можно доверять?

 – Ну разве что самую малость, – с усмешкой ответил тот.

 – А у меня к вам серьезный разговор. Предположим, вы – высокий, статный, красивый… – Лена величаво взмахнула рукой.

 – Почему: предположим? Я и есть такой, – поправил Охотников и расправил плечи.

 – Да я в этом не сомневаюсь. Но в данном случае речь идет не о вас, так что не обольщайтесь… а о мужчине вроде вас.

 – А-а… Тогда понятно, хотя ничего не понятно.

 – Нас интересует один очень важный вопрос. Предположим, вы – неотразимый мужчина! Какую бы женщину вы предпочли?

 – В качестве кого: жены или любовницы? – уточнил Виктор и многозначительно посмотрел на раскрасневшуюся практикантку.

 – Ну, предположим, любовницы…

 – Высокую, элегантную, симпатичную, умную, нежную, страстную и прекрасную… Олег, то, что я перечислил, тебе никого не напоминает?

 – Еще как, – мгновенно отреагировал тот. – Хотя насчет «страстности», как ты выразился, у меня сразу возник вопрос: откуда у тебя такие познания?

 – Меня спросили, я искренне ответил, а ты тут лезешь со своими интимными подробностями. И вообще, я не обязан делиться своими профессиональными наблюдениями.

Немного смутившаяся Лена решила прервать возникший диалог:

 – Итак, ответ понятен. А если бы ему встретилась женщина небольшого роста, пухленькая и далеко не красавица, правда, богатая?

 – А вот на таких мужики обычно женятся. Я сколько угодно могу привести примеров: он – высокий, стройный, красивый, а она – маленькая, страшненькая, к тому же еще и вредная… И чего, думаю, он в ней нашел? И ведь живут… и внешне неплохо. А что там, на сердце и в душе, одним только им известно. Но в жизни бывают и исключения. А что касается лично меня, то я для себя уже сделал выбор.

 – Мы рады за вас, товарищ Охотников. Большое спасибо за исчерпывающую консультацию. А теперь идите, – сказал Панкратов.

 – Куда? – удивился капитан и взглядом стал искать защиты у Лены.

 – На охоту. Ведь охотникам всегда чего-то охота. А здесь занимаются совсем другими делами, – пояснил следователь и сделал серьезное выражение лица.

 

Панкратов был заядлым болельщиком. Пропустить хоккейный матч ветеранов сборной Москвы с нижегородским «Торпедо» он не мог. Уговорил Лену подежурить за себя, а сам, вооружившись пейджером и сотовым телефоном, умчался во Дворец Спорта. К счастью, они ни разу не потревожили его, и он с огромным удовольствием досмотрел матч до конца. В прекрасном настроении от встречи с прославленными ветеранами и превосходной игры он пришел домой.

 – Леночка, – прошептал он по телефону, чтоб в соседней комнате не услышала жена. – Все в порядке? У меня тоже – век не забуду! Я уже дома, наше время вышло – можешь отдыхать, заслужила.

За ужином жена спросила:

 – Почему опять так поздно?

 – Да я, да я… – замялся Панкратов.

 – Да знаю, где ты был… Сейчас опять начнешь мне про свою…

Панкратов тут же бросил строгий взгляд на сына. Тот испугался и стал торопливо оправдываться:

 – Пап, это не я. Честное слово, не говорил, что видел тебя.

 – Это где? А ну, живо выкладывай… – уцепилась жена, поочередно бросая на обоих грозные взгляды.

Деваться было некуда.

 – Во Дворце, на хоккее… я только на третий период, бесплатно, – под нос пробурчал сын, не поднимая головы.

 – Да что же это за жизнь пошла?! – уставилась она на мужа. – Зимой у него хоккей, летом – футбол… И так круглогодично получается. Так ему и этого мало – он и летом стал на свой хоккей бегать!.. А ты что там делал? – переключилась она на съежившегося сына. – Я тебе куда сказала сходить? А ты куда зарулил? Я сейчас с обоими разберусь!

Панкратов мысленно усмехнулся – он уже привык к  упрекам жены и с удовольствием расправлялся с борщом. После плотного ужина он удобно расположился в кресле перед телевизором.

***

Эмма все-таки собралась, уверенной походкой подошла и остановилась прямо около его кепки с мелочью. Увидев перед собой длинные и стройные ноги в черном капроне, отец поднял голову, но не узнал свою младшую и некогда любимую дочь, хотя их взгляды и встретились.

После некоторых раздумий она, даже не нагибаясь, бросила несколько монет слепому и безногому, намеренно проигнорировав отца, так и не удостоив его чести получить милостыню от родной дочери. Затем она эффектно повернулась на каблуках и плавно, как модель на подиуме, пошла прочь от этого места, твердо решив для себя, что больше никогда в жизни не придет сюда.

 

По дороге домой сестры молчали. Каждая по-своему размышляла об отношении к одному и тому же человеку. Потом Эмма обняла Зою и грустно сказала:

 – Какие же мы с тобой разные. Почему?

 – Не знаю, – откровенно призналась Зоя.

 – Но ведь есть же в нас хоть что-то общее – кровь, например?!

Та не ответила, только в знак согласия на секунду сомкнула веки.

***

После плотного ужина Панкратов удобно расположился в кресле перед телевизором. Однако ему не суждено было узнать, что творится в стране и в мире, потому что раздался телефонный звонок.

 – Олег Николаевич, давненько мы с тобой не виделись. Я даже успел по тебе соскучиться, – услышал он в трубке веселый голос Охотникова. – Мы где с тобой расстались? В дежурке? Вот и дуй сюда в срочном порядке. Таково указание Бармина.

 – А в чем дело-то? – недоумевал Панкратов, предчувствуя что-то неладное.

 – В чем, в чем… Охотников ведь не дремлет на посту… Задержали мы тут одного пьяненького, а он орет, как ненормальный: «Я вас всех убью, я вас всех отравлю, вы у меня еще пожалеете. Я уже десяток отправил на тот свет и еще сотню отправлю…» И так далее в том же духе. Так что тебе поручено лично с ним пообщаться и задокументировать его высказывания. На магнитофон я его пламенную речь записал, а вот протокольчик – это за тобой. Что касается машины, она на всех парах уже мчится к тебе. Так что спускайся, друг разлюбезный, и жди.

Через двадцать минут Панкратов был уже в управлении милиции. Перед ним сидел мужчина в возрасте около шестидесяти лет, щупленький, небольшого роста, с редкими седыми волосами на голове. Настроен он был агрессивно: крепко сжав кулаки, порывался встать и броситься куда-то бежать, но табуретка словно притягивала его к себе, поэтому он снова и снова плюхался на место. Панкратов предложил ему выпить воды. Тот с жадностью осушил граненый стакан и немного успокоился.

 – Ваша фамилия, имя и отчество, – начал допрашивать следователь.

 – Моя? Энгельс Петрович Муравский… Я – офицер, служил в химических войсках, прошел войну, был во Вьетнаме…

 – Очень хорошо, только успокойтесь. Где работаете, проживаете?

 – Я уже не работаю, получаю военную пенсию. Живу с женой –  она повар в столовой. А дочка – химик, лаборант в школе.

 – Замечательно. У вас прекрасная семья. Назовите ваш адрес.

 – Проспект Ильича, дом двадцать восемь, квартира… А что? – хитро прищурился он.

 – Так кого вы убили, кого отравили и за что?

 – Я на войне убивал их десятками, и дальше буду убивать всех сволочей. Они повсюду, только попрятались… Но ничего, я их все равно найду.

Прервав допрос, Панкратов поднялся к себе в кабинет и через несколько минут вернулся с фотографиями в руке. Разложив шесть штук подряд, следователь поинтересовался у задержанного, кого из них он знает. Тот мельком посмотрел на них и, чуть отвернувшись в сторону, уверенно ответил:

 – Это все жертвы.

Ответ настолько поразил Панкратова, что он от удивления невольно почесал за ухом. Это действительно были фотографии жертв, отравленных неизвестным убийцей или группой преступников.

 – А почему вы решили, что они мертвые? И кто же их убил? – Олег Николаевич с нетерпением ждал ответа.

 – Я же вижу. У меня связь с космосом. А от этих фотографий смертью так и несет… Их всех бес попутал, и они пали жертвами. Кто их покарал, не знаю: может, я, а может, нет.

 – А яд у вас есть? Где вы его храните?

 – Он есть всюду и везде. Только одних он лечит, а других калечит и даже убивает. Такая сейчас жизнь на грешной планете, и все мы – грешники.

Стоявший за спиной Муравского помощник дежурного покрутил пальцем у своего виска и откровенно рассмеялся. После окончания допроса Панкратов с оперативной группой выехал по месту жительства задержанного. Милиционеры опрашивали  соседей, а он сам решил поговорить с женой и дочерью Энгельса Петровича. Удалось выяснить, что тот действительно выезжал в кратковременную командировку во Вьетнам, десять лет назад комиссован из армии по состоянию здоровья. С диагнозом «шизофрения» стоит на учете в психоневрологическом диспансере, а при обострении болезни, как правило, два раза в год, госпитализируется в областную психбольницу.

Выяснилось, что сегодня днем он поругался с женой и в три часа дня ушел из дома. Где он пил и с кем, а также есть ли у него ядовитые вещества – родным ничего не известно. Друзей и знакомых, с которыми бы он регулярно встречался, у него нет, поэтому общается он только с соседями по дому. В последние дни он был какой-то возбужденный и даже агрессивный, часто по пустякам конфликтовал с близкими, требовал от них денег. В ночное время всегда находится дома, хотя по вечерам любит прогуляться, иногда допоздна. С разрешения хозяев квартиры Панкратов ознакомился с личными вещами Муравского, но найти что-либо интересное ему так и не удалось. Перед тем как уехать, Олег Николаевич показал Муравским шесть фотографий мужчин, но они никого не опознали. Жена и дочь Энгельса Петровича заверили, что домой эти мужчины к ним ни разу не приходили. Зато их соседка, работающая в ОТК на молокозаводе, сразу же опознала бывшего бригадира Комаринова, однако вместе с Муравским она его никогда раньше не видела.

На следующий день с Муравским уже беседовали врачи-психиатры, которые сразу же определили: «Это наш пациент». Они предложили Энгельсу Петровичу путевку в санаторий, пообещав ему лучший номер с видом на море, и он с радостью согласился, лишь бы только покинуть эту вонючую и тесную камеру без элементарных удобств.

***

Вскоре Эмме пришлось выдержать испытание, которое подготовил Дмитрий. Муж сестры посвятил себя спорту: бывший волейболист, в то время он работал тренером жен­ской команды, участвовавшей в первенстве республики. По его манере поведения, уверенности в себе, обилию рассказанных анекдотов, в основном на интимные темы, Эмма опытным взглядом и женским чутьем сразу поняла, что он по натуре просто бабник, избалованный вниманием со стороны женского пола. Интуитивно она почувствовала также, что он неравнодушен к ней и ищет подходящий момент, чтобы намекнуть ей об этом.

«Прямо сказать побаивается, поэтому ходит вокруг да около», – оценила его поведение Эмма, с интересом ожидая дальнейшего развития событий. Дмитрий любезно оказывал ей знаки внимания и делал это довольно умело – видимо, сказывался его богатый опыт. Наедине, особенно в нетрезвом виде, он вел себя более развязно, и его выходки порой заходили слишком далеко. Но она продолжала играть, точнее, слегка подыгрывать, а главное, наблюдать за его настойчивыми попытками соблазнить ее. Эмма осторожно кокетничала с ним и ждала развязки. Ее это забавляло, хотя ей были приятны его ухаживания украдкой от жены. Сама же внешне оставаясь как бы безразличной к нему, инициативу не проявляла, предоставив ему полную свободу действий, полагая, что сестра пока ничего не замечала.

Как-то прогуливаясь по парку, Дима предложил посидеть на отдаленной скамейке, спрятанной листвою в темном укромном уголке. Уверенная в себе Эмма не возражала пройтись вдоль высоких и густых кустов акации, куда ее заманивал словоохотливый зятек. Вскоре они оказались около большой скамейки, похожей на диван. Она согласилась отдохнуть и присела рядом с Дмитрием, заранее предугадав его последующие действия. Он не заставил себя долго ждать: стал ее целовать, обнимать и говорить, какая она красивая и хорошая, что он потерял из-за нее покой. Эмма и не думала сопротивляться, позволяя себе наслаждаться его страстными и жаркими поцелуями. Она даже разрешила ему потрогать и по достоинству оценить свое упругое тело в тех местах, которые обычно притягивают мужские руки.

Когда же Дима возбудился до предела, она решительно пресекла его похотливые намерения.

 – Стоп! Вот на этом захватывающем месте мы и поставим многозначительную точку, – сказала она и небрежно, как бы с некоторым презрением отстранила одну его руку, потом другую, словно они были в грязи или в крови.

Дима принял это за шутку и, ничего не подозревая, вновь полез к ней, но Эмма снова решительно остановила его: судя по ее серьезному виду, он понял, что она и вправду не шутит. Тогда он стал объясняться, рассказывать о своих высоких чувствах: о том, что она вскружила ему голову, и теперь он просто не знает, что с собой поделать.

 – Признайся, ты решила посмеяться надо мной? Специально раздразнила, а теперь хочешь бросить меня в таком возбужденном состоянии, чтобы я мучился и страдал всю ночь?

 – Не хнычь, все равно не пожалею – меня такими штучками не проймешь… Сейчас придешь домой и, чтобы не мучиться, подаришь ночь любви своей жене, кстати, не забывай – моей сестре! Я думаю, она этого достойна?! А меня постепенно забудешь, тем более что я завтра улетаю.

 – Как улетаешь? Почему так быстро? – удивился Дмитрий. – Мы же еще…

 – Пора, мой друг, пора! – ответила она и встала со скамейки.

Всю дорогу они молчали, а когда вернулись домой, то обычно говорливый Дима был хмурым и задумчивым. За ужином он в основном помалкивал, а Эмма, наоборот, была веселой и довольной.

На следующий день Зоя с детьми провожала в аэропорту сестру, решившую почему-то срочно уехать. При прощании она крепко обняла, поцеловала Эмму и тихо прошептала:

 – Спасибо тебе.

 – За что? – недоумевала Эмма.

 – Ты сама знаешь, за что, – произнесла Зоя и так лукаво улыбнулась, что по ее выражению лица стало понятно: она обо всем догадалась и теперь благодарна ей за вчерашнее поведение.

Через мгновение у Зои на глазах появились слезы, и Эмма поняла, что сестра очень любит своего легкомысленного мужа, тяжело переносит его измены и каждый раз страдает, когда он заводит очередной роман на стороне. Эмма только посочувствовала по-своему несчастной сестре, но утешать ее не стала, а только тихо шепнула:

 – У тебя есть дети! А это важнее!

Они расстались и встретились только через несколько лет на похоронах бабушки. Зоя и Галя приехали вместе, но мужей с собой не взяли, побаиваясь, видимо, еще раз подвергнуть их испытанию. Глядя на них, Эмма опять с завистью подумала: «Ну почему им повезло с мужьями, а мне нет? Ну чем я хуже их?»

***

Оперативно-следственная группа во главе с Панкратовым вскрывала новенький гараж Храпова. Пушкарев ловко справился с замками, открыл калитку и вошел. Вскоре распахнулись массивные ворота, и все увидели вишневую «Вольво».

В присутствии понятых открыли багажник. Там находилась черная спортивная сумка, в ней – белое изорванное платье и зеленый мужской халат с многочисленными бурыми пятнами. На резиновом коврике багажника эксперт обнаружил сгустки крови.

 – Вот вам и ответ, Олег Николаевич, – тихо сказала Ермакова и  вышла из гаража.

 

Глава 8

 

Корольков зашел в кабинет Бармина.

 – Вот, почитай, Константин Евгеньевич, что мои гаврики наработали. Кое-что интересно.

Прокурор один за другим прочитал документы, потом задумался. После коротких раздумий произнес:

 – Неужели она? Ты считаешь, пора?

 – Я и сам понимаю: оснований маловато, но тряхнуть ее можно. Мне кажется, какое-то отношение она к этому делу имеет.

 – А если нет? Вот что, давай посоветуемся с Малининым. Ты оставь эти документы – я ему покажу, а заодно и Панкратова ознакомлю.

Не успел Панкратов войти в свой кабинет, как секретарь сообщила, что его разыскивает Бармин. Олег Николаевич тут же зашел к нему.

 – На, читай, – протянул Константин Евгеньевич папку. Следователь взял предложенные документы и присел на краешек стула. Это были справки и рапорты по изучению Крутовой. В них указывалось, что она имеет высшее образование; окончив заочно торговый институт, работала сначала заместителем директора, а последние двенадцать лет – директором продовольственного магазина. Характеризуется как грамотный специалист и умелый руководитель. Вместе с тем она допускала отдельные нарушения правил торговли, за что неоднократно наказывалась в административном порядке. Одиннадцать лет назад она разошлась с мужем, который в настоящее время проживает в Москве. Крутова разменяла две комнаты с соседями на изолированную двухкомнатную квартиру, где прописана вместе с сыном. Однако последний чаще находился у ее матери, проживающей на Северном поселке, поэтому его воспитанием больше занималась бабушка. Сейчас он проходит срочную службу в войсках ПВО в Челябинской области.

Крутова неоднократно выезжала туда и каждый раз вы­сказывала соседям беспокойство за него, сокрушаясь, что он не приспособлен ни к самостоятельной жизни, ни, тем более, к службе в армии.

По характеру она веселая, добродушная, энергичная женщина. Живет в достатке, ее материальная обеспеченность явно превышает заработную плату. Любит компании, застолья, которые сопровождаются шумным весельем, танцами и песнями, что иногда создает немалое беспокойство для соседей. Некоторые из них даже обращались к участковому милиционеру с жалобами. Квартиру Крутовой под различными предлогами посещают, как правило, солидные мужчины. Некоторые задерживаются до утра, что, конечно, не остается без внимания наблюдательных старушек.

Когда Панкратов закончил читать, Бармин, глядя ему в глаза, спросил с нескрываемым любопытством:

 – Ну как?

 – Придает еще большую уверенность в правильности наших прежних выводов. Однако причины и мотивы отравления мне пока не совсем ясны. Она из тех, кого общественное мнение, тем более, соседей, меньше всего беспокоит, поэтому зачем ей избавляться от своих любовников, посетителей, просто знакомых? Вот это я никак в толк не возьму…

 – Со временем и это узнаем… Сейчас нам главное – убедить коллег из ФСБ, чтобы они «обложили» ее со всех сторон, и тогда все окончательно станет ясно. Ею надо вплотную заниматься. И чем быстрее, тем лучше! А ты пока подготовь свои конкретные предложения. Я думаю, Юрий Иванович нас тоже поддержит.

На вечернем оперативном совещании большинство членов штаба склонились к мысли, что среди тридцати восьми подозреваемых женщин, выделенных по предложенным Андреевым признакам, Крутова требует самого пристального внимания. Проверка всех ЖЭКов наконец-то была завершена, что позволило пополнить список одиноких женщин. Теперь предстояло их всех оперативным путем проверить. Но Андрееву и этого было мало: он предупредил, что надо продолжать работать, особенно участковым. Этим списком не стоит ограничиваться, к проверке же подозреваемых надо подходить творчески и очень осторожно, так как кого-то могли пропустить, а кого-то просто вычеркнуть по чисто формальным признакам.

***

Прошло еще несколько лет. В середине навигации вместо заболевшего радиста на их судне появился новый – Анатолий Федоров. С первого же рейса Грановская обратила внимание на высокого привлекательного мужчину крепкого телосложения, подтянутого, всегда аккуратно причесанного и побритого. Его застенчивая улыбка, серые глаза и черные усики сводили с ума повидавшую предостаточно за свою жизнь медсестру.

Когда он по утрам и вечерам занимался на палубе со штангой и гирями, она любовалась его мощным торсом, играющими мышцами рук и ног и волосатой грудью. Повторить его рекорды никто из членов экипажа не мог, поэтому Анатолий считался на судне самым сильным. После очередных тренировок Эмма с большим удовольствием считала пульс и измеряла давление у Анатолия, а заодно и у других членов команды, которые, глядя на нового радиста, приобщились к поднятию тяжестей.

Новичок ей нравился все больше и больше, и она ловила себя на мысли, что думает о нем все чаще. Он даже по ночам стал ей сниться. Но внешне она не могла проявлять своих чувств, поскольку вот уже несколько лет подвергалась настойчивым уговорам Прокопенко выйти за него замуж. Каждый раз, когда он снова начинал разговор на эту тему, она тактично останавливала его и, чтобы не обидеть своим отказом, просто безмолвно отдавалась ему. Так продолжалось уже длительное время, она привыкла к нему, но ответить взаимностью на его серьезные намерения и искренние чувства, к сожалению, не могла, хотя иногда и хотела этого.

 – Ты только не торопи меня, дай мне время привыкнуть к тебе, – говорила она. – Понимаешь, не могу я выйти замуж без любви – сердцу ведь не прикажешь. Поэтому придется ждать, а сколько – я и сама не знаю.

 – Я буду ждать, дорогая моя королева, сколько угодно, пока не проснется твое сердце.

И вот появился возмутитель спокойствия – Анатолий Федоров, красавец мужчина, который сразу же полюбился не только обаятельной медсестре, но и всей команде. Вскоре произошло событие, которое помогло более близкому знакомству и тесному сближению Анатолия и Эммы. Радист Федоров сильно простыл на ветру, и судовой врач признал у него двустороннее воспаление легких. Больного сразу же положили в лазарет медслужбы. Он чихал, кашлял, задыхался, температура у него поднялась до сорока градусов. Состояние его здоровья вызывало серьезное беспокойство. Грановская ухаживала за ним как за маленьким. Когда у него появился жар, и он потерял сознание, она сидела рядом с кроватью больного и делала все возможное, чтобы облегчить его страдания.

Влюбчивая Эмма не могла не воспользоваться его беспомощным состоянием и неоднократно целовала в губы понравившегося ей мужчину. Но постепенно он пошел на поправку, и через неделю был уже почти здоров. Теперь она не могла целовать его тайно, поэтому однажды рискнула сделать это ночью, когда, ей казалось, он крепко спит. Но в тот момент, когда она прикоснулась к нему, он неожиданно проснулся и отчетливо ощутил на своих губах жар сладострастного поцелуя. Анатолий невольно пошевелился, и тогда она поняла, что он не спит, но остановиться уже не могла и продолжала его целовать, целовать, целовать…

***

После обыска Храпова была задержана и доставлена в изолятор временного содержания. Очутившись в камере, она отчетливо поняла всю тяжесть своего положения. Глория не находила себе места, ее все раздражало. После глубоких раздумий ей уже хотелось чистосердечно раскаяться, сознаться во всем, лишь бы только вырваться отсюда. Она вспомнила и дочь, и родителей, и ту беззаботную и вольготную жизнь, в которой она не просто жила, а купалась после замужества.

«Идиотка! Иметь все и потерять в один день!» – ругала она себя и в минуты отчаяния готова была рвать на себе волосы. В один из таких моментов она неожиданно рванулась к двери и стала громко стучать.

 – Откройте, выпустите меня! Я все расскажу…

 

Глава 9

 

Полночи Панкратов никак не мог уснуть и обдумывал план дальнейших действий. Заснул он только под утро, но его вновь разбудил телефонный звонок. Звонил Бармин:

 – Мне только что позвонил дежурный по РУВД. В сороковую больницу доставлен тяжелобольной с признаками отравления. Он пока жив, но врачи сообщили, что его состояние критическое. После промывания желудка и кишечника врачи борются за его жизнь. Сейчас он находится в реанимационном отделении. Эксперты уже выехали. Вам тоже надо подъехать.

Через двадцать минут Олег Николаевич уже разговаривал с дежурным врачом.

 – К нам он поступил в бессознательном состоянии, а привез его таксист, который якобы подсадил его около радиусного дома. Все, что могли, мы сделали. Сейчас пострадавший под капельницей. Теперь все будет зависеть от его организма, хотя шансов, что он выживет, очень мало. Слишком велика доза принятого им яда, произошла общая интоксикация организма. Кроме того, поступил он к нам слишком поздно: через час-полтора после отравления… Хорошо еще, что его вырвало, и он избавился от какой-то части яда.

 – Почему вы так решили?

 – Об этом свидетельствуют остатки рвотной массы во рту и гортани. Видимо, организм не принял отравленную пищу, а может быть, он, как человек опытный, при первых признаках отравления сам вызвал рвоту. Иначе он давно бы уже умер…

 – От нас будет дежурить сотрудник. Поэтому я вас убедительно прошу, если больной придет в себя, дать возможность с ним поговорить. Буквально несколько секунд… Может, он назовет адрес или имя… Ведь это уже седьмое отравление.

 – Я вас прекрасно понимаю, наслышан об этом. Остается только надеяться на лучшее. Я предупрежу дежурную медсестру. Кстати, ваши судмедэксперты все содержимое желудка, полученное в результате промывания, забрали и увезли.

 – Это, конечно, хорошо, но результаты экспертизы, по-моему, и так очевидны.

После разговора с хирургом Панкратов осмотрел одежду больного: почти новый темно-коричневый костюм, белая рубашка с длинными рукавами, галстук, черные полуботинки. В карманах, кроме ключей от квартиры, больше ничего не было. Судя по одежде, пострадавший был высокого роста: не менее ста восьмидесяти пяти сантиметров.

 – Не густо… Кто же ты, и где был, сердешный? – произнес следователь и вспомнил о Лене.

Из приемного отделения он позвонил ей домой:

 – Доброе утро, Леночка. Пора вставать, уж солнце светит к вам в окошко…

 – Что случилось? – остановила она его.

 – Я звоню из сороковой больницы. Опять отравление, но он еще жив. Ты адрес нашей общей знакомой Галины Сергеевны помнишь?

 – Да, у меня он записан в тетрадке.

 – Так вот, быстро лети к ее подъезду и посмотри, во сколько она выйдет и с кем, куда пойдет и так далее. Скоро семь часов, и она должна собираться на работу. Только будь очень осторожна и наблюдай издалека. Если пойдет на работу, то проводишь ее до магазина и все, дальше можешь уходить. Я тебя буду ждать в кабинете.

Через минуту в больницу приехали Бармин и Малинин. Панкратов доложил:

 – Неизвестного мужчину в пять сорок три привез в больницу таксист. Сейчас его Степан Алексеевич Корольков опрашивает в управлении. Поступившему сделано промывание желудка и кишечника, а также капельница, но это пока не помогло. Сейчас он находится в реанимации, состояние очень тяжелое. Среди личных вещей документов не обнаружено. Кроме ключей, ничего нет. Возраст – около сорока лет, рост – более ста восьмидесяти пяти сантиметров, одет хорошо.

 – Надо оставить кого-то из работников милиции подежурить около палаты на случай, если вдруг больной придет в себя, – сказал Малинин.

 – Уже сделано.

Через десять минут в управлении проводили экстренное совещание. Корольков сообщил, что таксист подсадил неизвестного примерно в половине шестого на перекрестке проспекта Молодежного и улицы Краснодонцев. Тот попросил подвезти его на Южное шоссе, но, как только он сел в машину, ему стало плохо: сначала захрипел, схватился за горло, а потом вообще потерял сознание. Перепуганный водитель привез его в приемное отделение больницы. Опергруппа выезжала на то место, где он подсадил неизвестного, но собака, к сожалению, след не взяла.

 – Машину, особенно заднее сиденье, мы тщательно проверили в надежде, что, может быть, там остались какие-то вещи пострадавшего, но ничего не нашли. Дежурного я предупредил, что если кто-то будет разыскивать своих родственников или знакомых, обязательно спрашивать приметы пропавших.

Слова попросил Панкратов и предложил план дальнейших действий:

 – Хирург сказал мне, что потерпевшего вырвало еще до того, как он оказался в больнице. А вот где – нам неизвестно. Поэтому надо опросить всех уборщиц в подъездах и дворников. Если они нам укажут, что видели рвотную массу в таком-то подъезде или около него, сразу подключим судебных экспертов… Если повезет, именно тут и надо искать преступника или преступницу.

 – А если он это сделал еще в квартире: в ванную, раковину или унитаз? – предположил Бармин.

 – Тогда это затруднит поиск. Но все равно их опросить надо и описать приметы пострадавшего. Кто знает, может, кто-нибудь и видел его выходящим из какого-то подъезда или возле дома.

 – Да, сложная, конечно, задача, но другого выхода у нас нет. Придется попробовать, – согласился Корольков. Одновременно надо проверить выделенных нами лиц: где они находились ночью, кто у них был на квартире и так далее.

 – Ну что же, действуйте, Степан Алексеевич, – напутствовал его Малинин. – Мне кажется, мы на правильном пути.

***

 – Любимый, родной мой… – шептала Эмма, осыпая Анатолия горячими поцелуями. Он не мог оставаться равнодушным и ответил взаимностью на ее порыв. Подарив ему страстную и незабываемую ночь любви, она окончательно разбила сердце моряка. Да и сама она такого наслаждения в жизни еще не испытывала, и ей хотелось, чтобы эта счаст­ливая ночь никогда не кончалась. Она сразу же поняла, что они во всем подходят друг другу. Но, к огромному сожалению для обоих, настало утро. Несмотря на бурную ночь, Эмма не чувствовала себя уставшей, разбитой и утомленной. Наоборот, она как никогда была бодрой и счастливой, поскольку весь день оставалась около любимого человека, ухаживать за которым доставляло ей огромное удовольствие.

Она с нетерпением ждала ночи, которая вновь оставит их наедине и подарит им праздник. Эмма была весела, энергична, глаза ее загадочно сверкали, а красивые губы расцветали в ослепительной улыбке, когда она смотрела на своего возлюбленного. В ответ Анатолий ей подмигивал и, тяжело вздыхая, прикладывал руку к сердцу, давая понять, что оно вдребезги разбито, и только вмешательство опытной и очаровательной медсестры может вылечить его. Эмма понимала его намек, но обещать ему спокойной ночи не могла. Более того, она была уверена, что его сердце будет работать учащенно – уж она постарается! К тому же присутствие судового врача, пожилого мужчины, придерживающегося строгих правил, сдерживало ее порывы, поэтому она с серьезным видом и официально говорила:

 – Не беспокойтесь, больной, все будет хорошо, не сомневайтесь. Мы вас обязательно вылечим, поставим на ноги – дайте только срок.

***

Корольков позвонил начальнику УЖКХ с просьбой к девяти часам пригласить к себе начальников ЖЭКов, в ведении которых находится жилой фонд на проспектах Октября, Кирова, Ильича и Молодежный, а также на улицах Краснодонцев и Ватутина. В девять часов сорок минут он приказал своему заместителю собрать в актовом зале всех участковых и оперативный состав.

Во время этого совещания Панкратов был как на иголках. Когда оно закончилось, он сразу же направился в свой кабинет, где его должна была ожидать практикантка. Олег Николаевич очень беспокоился за нее и ругал себя за то, что послал неопытную девушку проследить за Крутовой. Но, к его нескрываемой радости, Лена была уже на месте и, увидев своего наставника, приветливо улыбнулась.

 – Здравствуйте, Олег Николаевич. Вы, наверное, волновались за меня, а напрасно. Я все исполнила, как вы просили. Правда, если бы чуть-чуть задержалась, то опоздала бы. В семь часов десять минут я уже была на боевом посту и сидела на скамейке, издалека наблюдая за четвертым подъездом. Но ее все не было, и я уже начала беспокоиться. Тогда я решила незаметно подойти к двери и послушать. Но меня спугнула одна женщина, которая неожиданно появилась в дверях подъезда. Мне пришлось спросить, где проживает домком, и для конспирации заходить в соседний подъезд. К счастью, я там была недолго и не упустила Крутову. Через пять минут она вышла: вся размалеванная, разодетая, одна. Она пешком прошлась до работы и вошла в магазин с черного хода. Незаметно проследив за ней, я потом отправилась сюда. Думаю, что она меня не заметила, хотя дважды оглядывалась, словно чувствовала что-то неладное.

 – Молодец, Леночка. А теперь слушай меня.

Панкратов объяснил ей, что произошло сегодня утром, какие намечаются мероприятия в ближайшее время. Практикантка внимательно слушала и анализировала: ей казалось, что вот-вот, еще совсем немного – и круг замкнется, осталось еще чуть-чуть, ну самую малость, и преступление будет раскрыто. Однако что делать, чтобы внести личный вклад на этой, как ей казалось, завершающей стадии расследования, она не знала. Пробежав глазами список подозреваемых лиц, она остановилась на одной фамилии.

 – Выходит, Муравский теперь вне подозрений? Почему вычеркнули? – Я думаю, что, находясь в психбольнице, он вряд ли причастен к отравлению последней жертвы, – объяснил следователь, потом задумался и добавил:

 – Правда, есть одно «но». Ведь он мог вручить отравленный продукт своему случайному знакомому накануне, до того, как его задержали, а тот воспользовался его «подарком» этой ночью или утром. Теоретически такое вполне может быть.

Лена согласилась и стала наносить на схему еще одну точку, где был недавно обнаружен кандидат в покойники.

 – А стрелка опять берет начало из выделенного нами квадрата смерти, – заметила она и взглянула на озабоченного Панкратова.

Тот  промолчал.

 – Хоть бы скорее узнать, кто это… Ну почему родственники не заявляют о пропаже? – с досадой спросила она себя. Возникшая пауза толкнула ее на откровение:

 – Олег Николаевич, вам иногда не кажется, что за вами кто-то следит или преследует?

 – Нет. А что, за тобой следят?.. – заволновался он.

 – Когда я поздно возвращаюсь, то такое ощущение возникает. Словно какая-то тень постоянно сопровождает меня. Да еще в подъезде лампочки то и дело разбивают.

 – Ты прости меня, я во всем виноват. Все. Больше ты на работе не задерживаешься. А уж если так получится, то я лично буду тебя сопровождать… нет – лучше провожать до самой квартиры. Как же я раньше не догадался: у вас там всегда темно, а ты одна…

 – Да нет… Вы неправильно меня поняли…

 – И не оправдывайся. Все. Вопрос решен. Личная безопасность прежде всего! Иначе как же мы будем… А впрочем… – махнул он рукой.

 

В одиннадцать часов Малинин решил провести совещание, обменяться мнениями, наметить дальнейшие оперативно-следственные мероприятия. Корольков доложил, что начальники ЖЭКов им лично проинструктированы, те обещали завтра в девять часов провести общие собрания и поговорить с уборщицами и дворниками.

 – Мне кажется, что кому-то из наших обязательно надо бы побывать на этих собраниях и проследить, чтобы это важное мероприятие не было проведено формально. Необходимо прямо по спискам проверить: все ли присутствуют, и убедиться, правильно ли они понимают поставленные перед ними задачи. С отсутствующими по различным причинам обязательно надо встретиться потом и подробно опросить, – сказал Малинин и взглянул на начальника милиции.

Тот отреагировал мгновенно:

 – Разумеется. Подключим участковых, а общее руководство будет осуществлять один из моих заместителей. Все сделаем как надо, не беспокойтесь. Еще, как мне кажется, надо будет подключить средства массовой информации, если до вечера не удастся установить пострадавшего. Считаю необходимым сделать по районному радио объявление, что в больницу номер сорок с признаками отравления поступил мужчина в возрасте около сорока пяти лет, и далее указать его приметы и номера телефонов, по которым можно узнать о пострадавшем.

 – Наверное, это правильно. Но давайте подумаем, не вызовет ли это сообщение панику среди населения и не насторожит ли преступников… – высказал свои опасения Малинин. – Они могут, как говорится, уйти на дно, уничтожить вещественные доказательства или вообще скрыться. Кроме этого, мы можем их спровоцировать на новые преступления, причем еще более изощренные, чем раньше…

 – Да нет, не должно. Только надо указать «с признаками бытового отравления…». Тогда это не вызовет негативных проявлений: мало ли людей ежедневно умышленно или по неосторожности травятся, – сказал Панкратов, ожидая реакции присутствующих.

Все одобрительно закивали.

 

Панкратову позвонил начальник оперчасти следственного изолятора подполковник Кравчиков и сообщил, что Храпова в камере ведет себя нервозно: то закатывает истерику, то конфликтует с другими подследственными, за что ей немного досталось.

 – Встречи со следователем не требует?

 – Еще как! Я поэтому и звоню. Что ей сказать?

 – Успокойте ее, скажите, что завтра постараюсь после обеда подъехать. Хотя времени у меня совсем нет.

***

Для Федорова эти обнадеживающие слова были самым лучшим лекарством, и он ждал только одного: скорейшего наступления темноты. Пролетели еще две счастливые ночи и два томительных дня, больному настала пора выписываться. Для обоих это было тяжелое испытание, они не представляли, как теперь будут жить друг без друга.

Встречались они теперь только урывками. Но это не охладило их чувств, наоборот, тайные свидания придавали их любовным отношениям определенную остроту. Эмме это нравилось, ее вполне устраивали такие взаимоотношения со своим новым возлюбленным. Но Анатолию, человеку прямому и откровенному, хотелось открыто видеться с любимой женщиной.

 – До чего же мне противно спать с тобой конспиративно, – часто шутил он.

 – Ну давай при всем народе, раз мечтаешь о свободе, – тут же отвечала она улыбаясь.

Эмма не могла ему раскрыть всего, поэтому просила еще немного потерпеть. Она боялась, что им придется расстаться. Ведь если Прокопенко догадается об их отношениях, то обязательно добьется, чтобы радиста Федорова перевели на другое судно. А если об их связи станет известно многим, в том числе и капитану, то ее за аморальное поведение спишут на берег.

 – Ты только скажи мне «да», и я сразу же разведусь с женой, тем более что мы с ней уже два года фактически не живем. Мы с тобой поженимся и так заживем, что все нам завидовать будут!

Но осторожная Эмма и этого боялась, поскольку прекрасно знала, что по положению муж и жена не могли работать на одном судне. Это значит, что им пришлось бы расстаться, во всяком случае на время плавания. А ей-то как раз этого и не хотелось. Любовные отношения между ними длились уже несколько месяцев, она впервые в жизни по-настоящему полюбила. Ей хотелось постоянно быть вместе с любимым человеком, но на людях она не могла открыто проявлять своих чувств и сдерживала в этом и Анатолия. Во время рейсов она не так часто попадала в крепкие объятия возлюбленного, на берегу же они встречались почти ежедневно, и она была счастлива, все чаще подумывая о свадьбе и совместной жизни с мужчиной, словно явившемся из ее мечты.

***

К вечеру стали поступать первые доклады от оперативников и участковых инспекторов. Проверили тридцать двух женщин. В отношении двадцати шести из них была внесена полная ясность, и доказана их непричастность к последнему преступлению. А шесть женщин требовали дополнительного оперативного изучения. Среди них была и Крутова. По словам соседей, из ее квартиры допоздна доносились не только женский, но и мужской голоса. Однако никто из них не видел тех, кто посещал гостеприимную квартиру. Выходить на разговор же с ней пока посчитали преждевременным. Панкратов ожидал окончания этих мероприятий, чтобы подробно проанализировать полученную информацию и сосредоточить усилия на одном-двух, ну, в крайнем случае, на нескольких лицах, а не на десятках, как это было до сегодняшнего дня.

***

Однажды, когда судно стояло на рейде, Анатолий ночью навестил Эмму, но уединение влюбленных вдруг прервал резкий стук в дверь каюты. После настойчивых требований открыть дверь хозяйка вынуждена была это сделать. На пороге стоял взбешенный Прокопенко. Грубо отстранив Грановскую, он ворвался в каюту и, увидев Федорова, ударил его в лицо. Тот не сдержался и нанес ответный удар. Между ними началась драка, и первому помощнику капитана после неравного единоборства крепко досталось. Сотрясая воздух кулаками и угрожая отомстить, он бросился к капитану судна, чтобы немедленно доложить о случившемся.

Тот рано утром вызвал к себе виновницу, из-за которой возникла потасовка, и очень жестко с ней поговорил.

 – Так что выбирай: или вас обоих списывают на берег… – подводил он итог.

 – За что? – не сдержалась она.

 – Тебя – за аморальное поведение, например. А против Федорова к тому же еще будет возбуждено уголовное дело за избиение первого помкапитана, находящегося при исполнении служебных обязанностей. И я тут же отдаю приказ взять его под стражу до прибытия в порт приписки.

Эмма от испуга прижала ладони к горящим щекам, в ее глазах появились слезы.

 – Только не это, – почти шепотом произнесла она.

 – Или ты сейчас же пишешь объяснение, в котором указываешь, что он ночью ворвался к тебе в каюту и стал приставать… В этом случае пострадает только он, а ты останешься и по-прежнему будешь работать, как будто ничего не произошло.

Эмма в своей жизни редко плакала, но на этот раз не сдержалась. Капитан, опытный морской волк, повидавший на своем веку всякого, подсел к ней поближе, по-отцовски обнял и дружелюбно сказал:

 – Из двух зол надо выбирать наименьшее. Ну спишут его сейчас – это еще не трагедия. Кто знает, может, потом ему удастся восстановиться, и все в его жизни будет нормально, как и прежде. А потом, он ведь сам во всем виноват. До него же у нас на судне все шло нормально, и никаких инцидентов не было. Ты думаешь, мне под старость лет нужен этот шум? Нет, не нужен. Я хочу, чтоб все было по-хорошему.

***

Утром, когда Панкратов шел на работу, он представлял себе встречу с Храповой – не с той высокомерной и надменной, а совсем с другой, полностью изменившей свое поведение и готовой дать правдивые показания. Он ждал их.

Но все обернулось по-другому. Трусливый Голубовский, опасаясь за свою жизнь, прибежал в прокуратуру, когда еще не было семи часов. Ему пришлось долго ждать, пока не появился Панкратов. За это время он о многом подумал и прекрасно понимал свою участь и возможные последствия, которые представлялись ему весьма печальными. Но он все равно решил идти до конца.

 – Что случилось? – последовал первый вопрос следователя.

 – Я боюсь, мне звонили, угрожали… – сбивчиво начал Голубовский.

 – Кто звонил? Когда? Давайте по порядку.

 – Уголовники. Они меня нашли на даче у друга. Я от них там прятался.

 – А не от правосудия?

 – Как видите, я пришел. Уж лучше вам сдаться. Но я не виноват. Я только исполнитель, она меня заставила. Это такая...

 – Можете не договаривать – я знаю, кто она такая и какой заслуживает оценки. Теперь успокойтесь. Вы в безопасном месте, поэтому не суетитесь. Итак, прошу с самого начала… А впрочем, это надолго, а мне уже пора уезжать. Вот вам бумага и ручка. Все подробно изложите. С вами пока посидит наш работник, подскажет, что надо, а я подъеду попозже.

***